ГПУ и его местных органов имеется предостаточно. ГПУ находит, что арест Синода и Патриарха сейчас своевременен, что допущение духовного Собора на предмет избрания нового Синода и Патриарха сейчас возможно, что всех попов и церковников, резко выступающих против изъятия церковных ценностей, необходимо выслать в самые голодные районы голодающего Поволжья, где их афишировать перед местным голодным населением, как врагов народа…
И еще один маленький фрагмент из документа. Тоже проект кампании, совершенно секретной, и такой пункт, где говорится о том, как можно находить и изымать ценности:
…путем агентурной разработки точно выяснить местонахождение наиболее ценного церковного имущества и провести работу по подготовке к успешному экспроприированию этого имущества путем разного рода налетов и нападений на Церкви и нападений на хранилища церковного имущества и пр.
Что представляла из себя эта кампания на практике – теперь несложно вообразить, и становится понятным, почему 1922–1923 годы унесли духовенства на тот свет столько же, сколько унесли годы Гражданской войны. Таким образом, кампания имела три уровня.
С одной стороны, действительно, подчистить то, что оставалось у Церкви из материального имущества, правда, употреблять его отнюдь не на нужды голодающих. Второй аспект: внести в среду духовенства раскол, противопоставив Патриарху Тихону и его сторонникам, православным иерархам, ставленников власти. И, наконец, третий аспект этой деятельности, предполагавший физическое устранение из церковной жизни через аресты и через расстрелы наиболее последовательно настроенных сторонников Патриарха, тех, кто готов был отстаивать канонические традиции Церкви до конца.
Понятно, что изъятие ценностей должно было сопровождаться арестами. Власти провоцировали Церковь на какие-то резкие шаги, заявления, чтобы потом проводить свои репрессии. Не зная многих тайных замыслов большевиков, Патриарх, представители нашей иерархии понимали, что ситуация очень опасная, и старались не подавать никаких поводов к тому, чтобы власти могли обрушивать репрессии на Церковь.
В качестве примера приведу обращение митрополита Вениамина, которое он направил в петроградскую Комиссию помощи голодающим, и вам будет тогда понятно, какую позицию старалась занимать Церковь. Написано оно было 25 апреля 1922 года, когда уже шла кампания с применением репрессий.
Ввиду неоднократных обращений, запросов лично ко мне и выступлений в печати по вопросу отношения Церкви к помощи голодающим братьям нашим, я в предупреждение всяких неправильных мнений и ничем не обоснованных обвинений, направленных против духовенства и верующего народа, в связи с делом помощи голодающим, считаю необходимым заявить следующее.
Вся Православная Российская Церковь по призыву и благословению своего отца, святейшего Патриарха, еще в августе месяца прошлого, 1921, года со всем усердием и готовностью отозвалась на дело помощи голодающим. Начатая в то же время и в петроградских церквях по моему указанию работа духовенства и мирян на помощь голодающим была прервана, однако, в самом начале распоряжением советской власти. В настоящее время правительство вновь представляет Церкви право начать работу на помощь голодающим.
Не медля ни одного дня, я, как только получилась возможность работать на голодающих, восстановил деятельность церковного комитета помощи им и обратился ко всей своей пастве с усиленным призывом и мольбой об оказании помощи голодающим деньгами, вещами, продовольствием.
Святейший же Патриарх, кроме того, благословил духовенству и приходским советам, с согласия общин верующих, принести в жертву голодающим драгоценные церковные вещи, не имеющие богослужебного употребления. Однако, недавно опубликованный в «Московских Известиях» декрет от 23 февраля об изъятии на помощь голодающим церковных ценностей, по-видимому, свидетельствует о том, что приносимые Церковью жертвы на голодающих признаются недостаточными. Останавливаясь вниманием на таковом предположении, я, как архипастырь, почитаю священным долгом заявить, что Церковь Православная, следуя заветам Христа-Спасителя и примеру великих святителей, в годину бедствий, для спасения от смерти погибающих, всегда являла образ высокой христианской любви, жертвуя все свое церковное достояние, вплоть до священных сосудов.
Но, отдавая на спасение голодающих священные, дорогие для себя по их духовному, а не материальному значению сокровища, Церковь должна иметь уверенность:
1) что все другие средства и способы помощи голодающим исчерпаны;
2) что пожертвованные святыни будут употреблены исключительно на помощь голодающим;
3) что на пожертвование их будет дано благословение и разрешение высшей церковной власти.
Только при этих главнейших условиях, выполненных в форме, не оставляющей никакого сомнения для верующего народа, и достаточно необходимых гарантиях, могут быть передаваемы те дополнительные ценности.
Когда народ жертвовал на голодающих деньги и продовольствие, он мог и не спрашивать, и не спрашивал, куда и как идут пожертвованные деньги. Когда же он жертвует священные предметы, он не имеет права не знать, куда пойдут эти церковные сокровища, так как каноны Церкви допускают, и то в исключительных случаях, отдавать их только на вспоможение голодным и выкупленным.
Призывая в настоящее время по благословению святейшего Патриарха к пожертвованию церквями на голодающих только ценных предметов, не имеющих богослужебного характера, мы, в то же время, решительно отвергаем принудительное отобрание церковных ценностей, как кощунственно-святотатственное, за участие в котором по канонам мирянин подлежит отлучению от Церкви, священнослужитель – извержению из сана.
Таким образом, позиция Патриарха была поддержана в конце апреля 1922 года, и в Петрограде все шло очень спокойно, власти даже это констатировали, и, казалось бы, не должно было возникнуть никаких особых проблем. Однако, как в Петрограде, так и в Москве власти сознательно шли на обострение ситуации. Уже в первой половине 1922 года начались массовые процессы по делам об изъятии церковных ценностей. Было заведено в первой половине 1922 года 231 дело с привлечением 732 человек. И не исключалась возможность того, что и Патриарх может быть привлечен к ответственности.
Антоний (Валковский), митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский. Портрет А.А. Карелина. 1911 г.
Сергий (Страгородский), митрополит Московский и Коломенский. (С1936 г. – Местоблюститель патриаршего престола. Фотография. 1930-е гг.
Антоний (Храповицкий), архиепископ Волынский. (Впоследствии – митрополит). Фотография. Нач. ХХ в.
Цесаревич Николай Александрович с невестой Алисой, принцессой Гессенской. Фотография. 1894 г
Император Николай II с семьей. (Прославлены в лике страстотерпцев). Фотография. 1910 гг.
Император Николай II в дни прославления преподобного Серафима Саровского. Фотография. 1903 г
Архимандрит Серафим (Чичагов). (Прославлен в лике священномучеников). Фотография. Нач. ХХ в.
Оптина пустынь. Введенский собор
Преподобный Варсонофий, старец
