чинах и склонять какого-нибудь деревенского священника к тому, чтобы он дал подписку о сотрудничестве. Для чего? Иностранцев на этом приходе вроде бы не бывает, диссидентов-интеллигентов тоже не видно, и, тем не менее, – подписка о сотрудничестве. Почему? В приведенном ранее документе об этом очень четко сказано: «…вечный раб ЧК, боящийся расконспирировать свою деятельность». Вот на чем строилась политика спецслужб в отношении к Церкви: повязать как можно больше духовенства, склонив его к формальным обязательствам по отношению к службе безопасности. Даже ничего не делая, ничего не сообщая им, эти священники уже будут психологически, духовно надломлены. А затем, по мере того, как будет наблюдаться их жизнь, например, обнаруживаться их пороки, шантажируя их, например, этими пороками, можно будет еще более связывать с собой, давать им какие-то поручения, а потом продвигать их на какие-то церковные должности.
Увы, эта система работала очень долго, очень активно, и, конечно, все достойные иерархи нашей Церкви, все достойные священнослужители отдавали себе отчет в этом и пытались этому противостоять.
Еще один документ, который прямо подводит нас к проблеме обновленчества – фрагмент из доклада Тучкова на заседании центрального комитета ВКПБ в октябре 1922 года:
Образована группа, так называемая «живая церковь», состоящая, преимущественно, из белых попов, что дало нам возможность поссорить попов с епископами, как солдат с генералами, ибо между белым и черным духовенством существовала вражда. Ведем работу по вытеснению «тихоновцев» из патриархата, из приходов, создаем крестьянские группы ревнителей обновления.
Этот фрагмент из доклада Тучкова уже непосредственно подводит нас к этой самой группе просоветски настроенного духовенства, которая называется «живая церковь». Откуда она взялась? Из кого она состояла?
Здесь придется вернуться на несколько лет назад, чтобы проследить истоки появления обновленческого движения в Церкви. Откуда взялись эти люди, которые пошли, часто из идейных соображений, на сотрудничество с большевистской властью?
* * *
Мы начнем разговор с тех, кого можно было назвать «идейными» обновленцами, хотя в этом движении при такой постановке вопроса, которую сделала ВЧК, конечно, должны были появиться самые разные сомнительные личности без всяких принципов и идей, стремившиеся только выжить в тех условиях.
В числе идейных обновленцев оказываются люди, которые в большей степени, чем их современники, восприняли для себя протестантские рационалистические влияния, столь распространенные в нашей церковной жизни, в нашей академической жизни, на рубеже XIX–XX веков. Действительно, инославная богословская школа, которая была в Русской Церкви, создавала объективные условия для того, чтобы сформировался определенный тип богословски мыслящего священнослужителя, который был склонен рассматривать Церковь, прежде всего, как составную часть естественной истории человечества, как культурно-исторический институт, который может и должен подвергаться изменениям в такой же степени, в какой изменениям подвергается человеческое общество в целом. Мысль о том, что Церковь, исторически изменчивая, должна вбирать в себя многие современные популярные идеи, казалась многим священнослужителям само собой разумеющейся.
Отчасти это, действительно, так – Церковь должна отзываться на требования мира, но при этом всегда должна оставаться царством не от мира сего. А этой неотмирности часто не хватало и нашему академическому богословию, и нашей церковной жизни, которая осуществлялась, как жизнь духовного ведомства, интегрированного в систему чисто земной государственной власти.
До поры до времени мысль о том, что Церковь нужно изменить, осовременить, модернизировать, привести в соприкосновение с последними идеями, которые появляются в человеческом обществе, была сокрыта. Но когда в 1905 году начинается активное обсуждение вопроса о том, что церковная жизнь не может продолжать развиваться таким же образом, каким она развивалась весь синодальный период, что нужны серьезные перемены, сторонники модернизации Церкви, сторонники восполнения церковного предания современными общественными, философскими, культурными идеями начинают активно утверждать свою позицию.
Хочу обратить ваше внимание на то, что в 1905 году голоса их особенно не звучали. О необходимости перемен в Церкви говорили очень многие, причем, как правило, более всего говорили о недостатках синодальной системы. И будущие обновленцы выступали в ряду тех церковных традиционалистов, которые ратовали за необходимость созыва Поместного Собора, восстановления патриаршества.
Вспомним «Записку тридцати двух священников». Петербургские священники – это была интеллектуальная элита нашего духовенства, и митрополит Антоний справедливо обращался к ним за поддержкой, за богословским обоснованием своей политики по подготовке Поместного Собора, по изменению синодальной системы. Но уже в этой Записке, хотя до сих пор перечень лиц, подписавших ее, полностью неизвестен, мы находим наряду с уважаемыми, богословски образованными и глубоко православными священниками (например, протоиерей Философ Орнатский или Михаил Чельцов) будущих обновленцев (таких, например, как священник Раевский). Тогда их объединяло стремление изменить церковную жизнь, но как она должна изменяться, по этому вопросу церковные традиционалисты и церковные модернисты стояли на различных позициях.
Для одних отмена синодальной системы должна была означать возвращение к традиционным богословско-каноническим принципам церковной жизни, и таковых было тогда подавляющее большинство, таковым являлся и сам митрополит Антоний (Вадковский), но для церковных модернистов отмена синодальной системы должна была обусловить кардинальные изменения в Церкви в соответствии с духом времени: демократизация Церкви, вовлечение Церкви в политику, подчеркивание необходимости социально ориентировать Церковь в ее служении, убеждение в том, что Православное вероучение во многом архаично, устарело, что православное богослужение нуждается в упрощении. Эти идеи несли с собой церковные модернисты. Но голоса их тогда были мало слышны.
А после того, как предсоборная работа была в 1907 году свернута, они уходят на второй план. Те, кто увлекается политикой, социальной проповедью, не видны на общем горизонте русской церковной жизни. Хотя группируются они в значительной степени в крупных городах, где очень много образованного духовенства, и их академическое образование, во многом секуляризованное, во многом ориентированное на инославные богословские стандарты, способствует тому, чтобы идеи церковного модернизма находили у них понимание, поддержку.
Но вот – Февральская революция, обилие свобод разного рода, и 7 марта 1917 года в Петрограде создается организация «Союз демократического духовенства и мирян». Ее председателем оказывается протоиерей Рождественский, почтенный, старый петербургский протоиерей, а секретарем – молодой, еще не очень даже известный священник Александр Введенский. В эту организацию входят и такие известные сторонники церковного обновления в модернистском духе, как Александр Боярский и Иоанн Егоров. (Впрочем, священник Иоанн Егоров скончался в 1920 году, и в обновленчестве себя не проявил). Создается журнал «Соборный разум», который проповедует идею радикальной реформации Православной Церкви, возникает идея создать Христианско-Социалистическую партию. Что такое социализм в это время в сознании таких «передовых» священников? Это самая научно обоснованная, самая справедливая теория, которая позволяет решить веками не решавшиеся в мире проблемы социальной несправедливости и создать совершенные, идеальные условия
