Она задумчиво переворачивает еще одну карту, и изображение ее пугает — она поспешно прячет карту обратно в колоду, но ты успеваешь заметить изображение. Лицо.
Слишком бледное для живого человека. Пепельное.
— Мне... жаль.
Они уже убивали по незнанию. Вот откуда вырос этот запрет. Вот почему их пучина теперь безопасна.
Алана не отвечает, и ты спешишь отвлечь ее.
— Но дельфины? Взаправду?
Получается.
— Почему бы и нет? — Алана поднимает на тебя взгляд и лукаво улыбается. — И лазейка с тарифами, ты прав, это наш способ сказать «спасибо за рыбу» и прощально махнуть хвостом.
— И вы не хотите помогать распространению нано?
Алана сгребает карты и смотрит на тебя со скукой. Где ты промахнулся?..
— Как романтично, — вздыхает она. — Это прорывается из тебя, мне даже не надо читать показатели «нейрокома». Надежда.
Из ее уст это слово звучит оскорбительно.
— Надежда на то, что кого-то точно так же, как и тебя, заботят эти перспективы — четвертая мировая, еще больше секретных экспериментов, угроза стирания человеческого «я»... Но уверяю — на случай любой катастрофы у нас есть запасной план. Мы в любом случае останемся живы и необходимы этому миру.
Секунду назад вы разговаривали почти что по-дружески, а теперь она смотрит на тебя с открытым презрением.
Это ходьба по грани, так что ты думаешь, думаешь долго и напряженно. Может быть — и только «может быть» — это и есть лазейка. Ее поведение изменилось, но она все еще не прогоняет тебя, а продолжает разговор. Алана не способна сказать прямо, чего пытается добиться Дракон, но способна подтолкнуть к идее.
— С нано...
Как там говорила Амелия? «Нано — это все». Технология всего.
— С нано — вы перестанете быть необходимы. Импланты станут не нужны, шлемы виртуальной реальности станут не нужны. Связь будет настраиваться в крохотных передатчиках, ни о строении которых, ни о работе, ни о спектре возможностей вы не имеете ни малейшего понятия. Вы только понимаете, что это опасность — опасность лично для вас. Вы потеряете рынок рано или поздно.
И электроэнергию, добавляешь ты про себя. Впрочем, ее — скорее, поздно, чем рано. Но если нано работают на ионных токах организма, то когда-нибудь поддержка серверов Триала столкнется с серьезными трудностями — люди уже задумываются о неразумном энергопотреблении, но привычка к быстрой связи и всем плюсам технологического прогресса останавливают человечество от более решительных способов выхода из ситуации.
Информация о технологии производства есть, конечно. Есть в головах Амелии и — в меньшей степени — Дракона. Может, кого-то еще. Может, в особо хорошо защищенной корпоративной или семейной Сети? И у корпорации, и у семейства могут быть свои искины — возможно, не такие продвинутые, как Триал, но все же. А мозги пользователей, знающих о нано, неприкосновенны из-за тех самых, собственноручно установленных Триалом границ дозволенного. И ни Амелия, ни Дракон не доверяли информацию о нано хранилищам святой троицы.
И Доминик не доверил, вспоминаешь ты. На его личном ноутбуке Гектор не нашел ровным счетом ничего. Эти знания курсировали только между пользователями по фамилии Эккарт. И теперь, каким-то образом, обрывками данных — дошли до Дракона.
Ты еще сильнее начинаешь подозревать, что среди верхушки Креста есть предатель. Или... Дракон — еще один Эккарт? Ты должен сказать о своих догадках Амелии.
— Вот оно, — продолжаешь ты. — Рынок — ключевое слово, верно? Когда нано выйдут на рынок, вы просто не успеете подстроиться к изменениям.
Алана откидывает голову, никак не реагируя на твои слова. Ты не можешь понять, прав ли, и не уверен даже, что она вообще тебя слушает.
— Амелия, — медленно говорит она. — В данный момент она занята тем, что пытается доказать Алексею, будто готова сотрудничать с Триалом, когда нано появятся в общем доступе. Ей можно верить?
— Не знаю.
Какой смысл врать? Ты говоришь с детектором, плотно впившимся в твой мозг. Сродни тому же допросу — если ты соврешь, Алана заметит этот. Так что ты повторяешь:
— Я не знаю. Но она очень серьезно относится к своей корпорации. И Дракон стоит у нее на пути.
— А тебе — зачем он?
— Возможно, его люди убили мою подругу.
Алана кивает, по-прежнему не глядя на тебя. Прикрывает глаза на мгновенье, потом склоняет голову. Когда программа вновь смотрит на тебя, ты все еще не замечаешь вовлеченности, голос Аланы ровен и безэмоционален.
— Светлана сказала «можно». Ни на секунду не задумалась. Итак, большинством голосов... Но у нас не демократия. Или все согласны, или все отказываются. Тогда...
Алана поднимается из-за стола, несколько секунд смотрит в пустоту, потом ее взгляд медленно фокусируется на тебе.
— Я тоже скажу «да». И выберу поверить в ее искренность, хотя твоя оценка и не внушает доверия.
Это победа, но она не ощущается таковой. Да, замечательно, что теперь Триал может каким-то образом указать вам на местоположение Дракона — или, вероятнее, Красного Шеста, раз Дракон по всем сведениям остается неуловим.
Да, это прекрасно.
Но теперь Триал заодно с Амелией. Настолько, насколько позволят им собственные рамки, но... Тебя не отпускает ощущение того, что мир еще немного приблизился к краю.
Возможно, впрочем, это только страх перед высокой волной, из которой, тем не менее, можно выбраться.
Ты переводишь взгляд на море. Оно вновь спокойно, почти недвижно.
Может даже, дельфины помогут людям остаться на плаву?
Ты нервно смеешься из-за того, как причудливо текут твои мысли.
Но все равно хочешь спросить и спрашиваешь:
— Почему?
— Из-за тебя. — Алана улыбается, и, как и в случае с дельфинами, тебе ни за что не понять, всерьез она это или нет. — Ты ведь Джинн. Ты не фейлишь. Так что пообещай мне одну вещь. Даже если это не Дракон убил твою подругу — ты убьешь его.
— Зачем?
Алана откликается с готовностью. Такой, что ты начинаешь подозревать, что и этот последний фрагмент разговора продуман ею заранее — и должен был привести именно к этому вопросу.
— Потому что он — позорный подражатель. Это выводит меня из себя!
Она смеется.
...Точно продуман.
Это должно помочь, хоть ты пока и не знаешь, как.
Тебя выбрасывает в реальность резко, одним толчком, и какое-то время ты борешься с тошнотой. В ушах звучит голос Светы, она настойчиво пытается узнать, чем закончился твой разговор с Аланой.
— Успехом, — сползая по дивану на пол, отвечаешь ты. — Только что за выброс?
— Ну, у них все же много дел, и...
— И что за шум?..
— Шум? Хм, у нас все чисто. Надо поговорить с Амелией, ее тоже выбросило.
Связь обрывается, и ты снимаешь «нейроком» вместе с наушниками. Странно, но шум не исчезает.
Долгая минута тебе требуется, чтобы понять, что грохот и скрип раздается здесь, в реальности, совсем рядом.
Финальным аккордом звучит выстрел.
Ты достаешь пистолет и, спотыкаясь, плетешься к двери. Вдыхаешь и выдыхаешь, прислушиваясь, а потом резко распахиваешь дверь и прячешься за стену.
В дверной проем валится Гектор — он сидел на полу, прислонившись к двери спиной. Перед ним на пол опрокинута тумба, дальше по коридору — шкаф стоит наискосок между стенами, содержимое валяется на полу. Ты склоняешься, чтобы увидеть входную дверь — она распахнута, и электронный замок отчетливо дымится.
В коридоре три трупа. Один на пороге, один между шкафом и стеной, один совсем рядом. Последнему на шею надет шкафчик, вынутый из тумбы, колесики на рельсах еще крутятся. Голова торчит в обломках пластика цвета «под древесину».
Ты переводишь взгляд на Гектора, который невозмутимо смотрит на тебя, не торопясь подниматься с пола. К груди он прижимает пистолет.
— Охотники? — спрашиваешь ты.
— Не как тот из бара, — отвечает Гектор. — И не корпы. Могу поклясться, что найду их рожи в базе данных по наемникам Волчьей Стаи.
Значит, Триада.
