никак. Давайте в понедельник, а? Буду у вас прямо с утра. Непременно с утра!
После этого, не дожидаясь ответа Капустина, он нажал отбой. Хроника захлопывающейся ловушки. Алекс под вопросительным взглядом Саши открыл заднюю крышку телефона, вынул батарейку и положил ее для надежности в отдельный карман. Он закрыл глаза и медленно досчитал до десяти. Нужно было успокоиться.
– Понимаешь, что странно, – обратился он к Саше, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – Мы вроде делаем красивый проект и стараемся все делать честно и правильно. Но вот что получается – наркоконтроль открыто копает под проект, не сегодня-завтра меня уволят из «РосФарма», Серафим считает меня вымогателем, чиновники – предателем, плюс наркодилеры и наркологи уверены, что мы отнимаем у них хлеб. Более того, если каким-то чудом все получится, то победа достанется другим; ни я, ни ты ничего с этого не получим. Ни-че-го! А проблем уже и так выше крыши. Ты мне скажи, для чего мы тогда делаем этот проект?
Саша посмотрела на расстроенного Алекса, чей американский идеализм ей одновременно и нравился, и раздражал. Зачем он вообще сюда приехал? Это же не его война. Она задумалась. А сюда – это куда: вообще в Москву, к ней на дачу? С дачей было проще – конечно, она знала, что нравится ему. За последние полгода он тоже стал ей намного ближе, но некоторые вещи о ней ему, пожалуй, лучше не знать. Это все равно не его война.
– Как для чего? Ради этой Кати, ее ребенка, Петра и многих других, у кого до сих пор не было шанса. Наверное, в какой-то степени, ради меня. Но на самом деле ты это делаешь для себя самого – ты хоть что-то пытался изменить при виде абсолютно чужого несчастья.
Алекс промолчал, ему почему-то совсем расхотелось говорить о проблемах.
Уходившее вниз неубранное поле было обрамлено, где-то совсем далеко, силуэтами деревьев, едва угадывающейся в темноте. Они темной массой уходили до горизонта, где черное небо подсвечивалось миллионом почти неразличимых огней огромного города. Далеко внизу, почти под ногами, концентрировались все проблемы и заботы миллионов людей, сжатые до отказа в секунды, минуты и часы. А здесь, на холме, времени словно не существовало, ничего не существовало, кроме бесконечной темноты над головой, нескошенной сухой травы под ногами и полной тишины.
– Кстати, это мое самое любимое место на планете, – сказала Саша.
Обернувшись, Алекс увидел, что в темноте Саша смотрит не вдаль на размытые огни Москвы, а на него: все тревожные мысли и предчувствия вдруг исчезли, и он вдруг впервые за этот год почувствовал себя спокойно, почти безмятежно. Неожиданно он перестал ощущать начинающийся осенний дождь, ограниченность пространства, времени и притяжение земли.
Когда Саша сделала шаг назад, она задала вопрос, адресованный кому угодно, только не Алексу:
– И что мне теперь со этим всем делать?
* * *
– Люда, переключи на Первый канал, – старшая медсестра кивнула своей помощнице, заступившей в ночную смену, – там в девять концерт начался с Михайловым.
– Сегодня одна тут пристала как банный лист со своим внуком. Я ей говорю, это не к нам, что сегодня вообще суббота, и что, ну, нет у нас мужского отделения! А у нее слезы из глаз катятся, достала свой кошелечек и говорит, что отдаст последние, только чтобы мы ее внука вылечили. А ей везде отказывают. Ну что тут поделать?
– А ты?
– Ну а что я могу? Окошко для посетителей закрыла и стала оформлять документы на новоприбывших.
– А она?
– Она стояла со своим кошелечком до конца приема. Потом ушла вместе со своей собачкой. Представляешь, пришла с собакой в больницу. Филимоном ее звала.
– Посмотри, как быстро стемнело. Думаешь, будет гроза? – спросила младшая медсестра, обратив внимание на темноту за окном. – Как это странно, ведь октябрь почти на носу…
Действительно, неожиданно для спокойного сентябрьского вечера над Москвой начали собираться темные грозовые тучи. Чернота над городом все разрасталась, пока не слилась с безлунным ночным небом на востоке.
* * *
Огонь начался в столовой. Побежав синими струйками от разбившейся бутыли с бензином по отделанным деревом стенам, он дотянулся до новеньких белых плафонов на потолке. Углы плафонов начали темнеть и заплакали слезами горящего пластика. От квадратов ламината на полу, словно нехотя, навстречу потянулись тоненькие струйки дыма. От жара разгорающегося пламени белые пластиковые стулья, расставленные на столах ножками вверх, начали выгибаться, нарушая четкий геометрический узор, оставленный вечерней сменой. Густой дым свивался в черные клубы между недавно побеленном потолком и зарешеченном разбитым окном.
Первой беду заметила старшая медсестра. Еще ничего не зная, она отослала эсэмэску своему девятилетнему оболтусу: «Немедленно спать! Завтра останешься без мультиков. Целую, мама», и выключила служебный телевизор с вечерним шоу. В наступившей внезапно тишине она услышала нарастающий гул пламени и вышла в коридор. Увидев, как слева по коридору из-под закрытой двери столовой пробирается густой черный дым, сначала решила было податься в сторону выхода из здания, находившегося на таком же расстоянии от нее справа. Обернувшись к стоявшей за ее спиной подруге, старшая медсестра несколько мгновений смотрела на ее расширенные от ужаса глаза. Словно со стороны, она услышала свой же голос:
– Люда, звони в пожарку! Я – будить пациентов.
На ходу рука, скользнув по стене, откинула защитное стекло пожарной сигнализации и нащупала кнопку. Кнопка поддалась с легким щелчком, но, казалось, до рева пожарной тревоги прошла вечность.
Молодая женщина, подрабатывавшая по выходным в наркологическом стационаре, послушно пыталась дозвониться до пожарных. Посреди оглушительного воя сирены, слегка покашливая от проникающего в сестринскую комнату едкого дыма, она стояла спиной к спасительной двери и послушно набирала раз за разом 01. Поняв, что в трубке не слышно даже сигнала, она удивленно посмотрела на телефон и, закашлявшись, бросилась вслед за старшей медсестрой.
В столь поздний час непонятные блики в зарешетчатых темных окнах местной больницы привлекли внимание только нескольких случайных прохожих. Указывая друг другу на появляющиеся над разбитым окном клубы черного дыма, прохожие решили, что пожарные уже в дороге, и с любопытством ожидали развития событий. Они достали телефоны и стали фотографировать разгорающийся пожар. Их не покидала непонятно откуда взявшаяся страсть к фотохронике, даже когда зазвучала пожарная сирена и свет стал зажигаться в окнах отделения, даже когда послышался звук разбитого стекла и приглушенные пожарной сиреной крики о помощи. Это массовое помешательство исчезло только тогда, когда сквозь решетки на окнах к ним протянулись руки, и только тогда кто-то сообразил позвонить в пожарную службу.
Первая
