замечал, что усы сбриты, пока Гай не обратил их внимание на это.
– Я так и знала, что ты отрастил их шутки ради, – сказала Вирджиния.
Маршал авиации был центральной фигурой среди собравшихся до тех пор, впрочем, пока ему представляли каждого вновь появившегося, потому что сразу же после представления каждый немедленно отходил от маршала прочь. Маршал как бы являлся входом в улей, некой пустотой, в которую и из которой непрерывно влетают и вылетают жужжащие пчелы. Это был полный мужчина, слишком малорослый, чтобы его приняли в столичную полицию, веселый и подвижный, с хитрыми маленькими глазками.
Когда Гай собрался уходить, у двери рядом с ним оказались Йэн и маршал.
– У меня здесь машина. Я могу вас подвезти, – предложил маршал.
На улице шел снег, было темно, как в могиле.
– Это очень любезно, сэр. Я собирался на Сент-Джеймс-стрит.
– Забирайтесь.
– С вашего разрешения, я тоже подсяду, – сказал Йэн, и это удивило Гая, ибо в доме еще оставались гости, которые вовсе не торопились уйти.
Когда они подъехали к клубу «Беллами», Йэн сказал:
– А вы не зайдете, сэр, чтобы выпить еще по одной, последней?
– Блестящая идея!
– Все трое направились в бар.
– Между прочим, Гай, – сказал Йэн, – маршал авиации Бич намеревается стать членом этого клуба. Парсонс, дайте-ка нам журнал кандидатов в члены клуба.
Журнал принесли и раскрыли на чистой странице с фамилией маршала. Йэн Килбэннок нежно вложил в руку Гая свою авторучку. Гай поставил подпись.
– Я уверен, вам понравится здесь, сэр, – сказал Йэн.
– Я не сомневаюсь в этом, – согласился маршал авиации. – В мирное время я часто подумывал о том, чтобы вступить, но не вступал, потому что редко бывал в Лондоне. А теперь мне необходимо какое-нибудь местечко вроде этого, где я мог бы провести время и отдохнуть.
* * *
Был День святого Валентина.
Газеты все еще были полны сообщений и статей об «Альтмарке», прозванном теперь «проклятым судном». Авторы статей длинно перечисляли перенесенные пленными моряками лишения и унижения; эти перечисления были явно предназначены для возбуждения негодования англичан. Гай весь этот зимний день думал о предстоящей встрече со своей бывшей женой. В конце второй половины дня, когда было уже темно, он позвонил ей в номер.
– Каковы наши планы на вечер?
– О Господи, разве есть планы? Я совсем забыла. Томми только что уехал, и я уж подумывала о вечере в одиночестве, об обеде в постели и о кроссворде. Разумеется, для меня было бы намного предпочтительнее что-нибудь по плану. Мне, пожалуй, лучше пройти к тебе. В моем номере невероятный беспорядок.
Итак, Вирджиния пришла к нему в шестигинейный номер, и Гай заказал коктейли.
– Твой номер не такой уютный, как мой, – сказала она, с любопытством осматриваясь.
Гай сел рядом с ней на диван. Он положил руку на спинку, пододвинулся к ней, переложил руку на ее плечо.
– В чем дело? Что происходит? – спросила она с непритворным удивлением.
– Просто я хотел поцеловать тебя.
– Кто же так делает, дорогой? Я разолью весь коктейль. Подожди. – Она осторожно поставила бокал на стоявший рядом столик, зажала голову Гая между своих ладоней и крепко поцеловала его в каждую щеку. – Ты этого хотел?
– Ты целуешь, как французский генерал, раздающий медали, – Гай поцеловал ее в губы. – Вот как я хочу.
– Гай, ты выпил лишнего?
– Нет.
– Ты провел день в этом отвратительном «Беллами»? Сознайся.
– Да.
– Тогда ты, конечно, пьян.
– Нет. Это просто потому, что я хочу тебя. Ты против?
– О, никто никогда не бывает против того, чтобы быть желанным. Но все это очень неожиданно.
Зазвонил телефон.
– О, черт бы его взял! – сказал Гай.
Телефон стоял на письменном столе. Гай поднялся с дивана и взял трубку. Его приветствовал знакомый голос.
– Алло, старина, это я, Эпторп. Я просто подумал: почему бы мне не позвонить тебе? Алло, алло! Это Краучбек, да?
– Что тебе нужно?
– Ничего особенного. Просто я подумал, что для разнообразия можно выехать из Саутсанда. Так вот, я взял да приехал в город на денек. Я взял твой адрес из журнала увольнений. Ты чем-нибудь занят сегодня вечером?
– Да.
– То есть у тебя свидание?
– Да.
– А я не могу присоединиться к тебе где-нибудь?
– Нет.
– Хорошо, Краучбек. Извини за беспокойство, – и обиженным тоном: – Я сам чувствую, когда нежелателен.
– Это очень редкое качество.
– Я не совсем понял тебя, старина.
– Неважно. До завтра.
– В городе, я бы сказал, скучновато.
– Я на твоем месте пошел бы и выпил.
– По-видимому, я так и сделаю. Извини, я вешаю трубку.
– Кто это? – спросила Вирджиния. – Почему ты так грубо разговаривал с ним?
– Сослуживец из нашего полка. Я не хочу, чтобы он помешал нам.
– Какой-нибудь ужасный член клуба «Беллами»?
– Ничего похожего.
– А может быть, он развеселил бы нас?
– Нет.
Вирджиния пересела в кресло.
– О чем мы говорили? – спросила она.
– Я пытался предложить тебе свою любовь.
– Да. Для разнообразия давай подумаем о чем-нибудь другом.
– Любовь – уже разнообразие. Для меня по крайней мере.
– Дорогой, я еще не успела передохнуть после Томми. Два мужа в один день – это, пожалуй, многовато.
Гай сел и пристально посмотрел ей в глаза.
– Вирджиния, скажи, ты хоть когда-нибудь и хоть сколько-нибудь любила меня?
– О, конечно, дорогой. А ты разве не помнишь? Не будь таким мрачным. Мы с тобой проводили время отлично, правда ведь? Никогда никаких кроссвордов. Совсем не так, как с мистером Троем.
Они оба вспоминали старые времена. Сначала вспомнили Кению. Несколько бунгало, которые составляли их дом. Построенные из бревен, с круглыми каменными печами и открытыми английскими домашними очагами, обставленные свадебными подарками и добротной старинной мебелью, взятой из чуланов в Бруме. Имение. Такое огромное по европейским и такое скромное по восточноафриканским стандартам. Красноватые земляные дороги, фордовский фургон и лошади. Одетые в белое слуги и их нагие ребятишки, кувыркающиеся в пыли и солнечных лучах рядом с кухонными постройками. Местные семьи, вечно шагающие в туземные резервации или из них и останавливающиеся, чтобы выпросить какие-нибудь медикаменты. Старый лев, которого Гай застрелил на маисовом поле. Вечерние купания в озере, званые обеды с соседями в пижамах. Неделя скачек в Найроби, возмутительные, забытые скандалы в клубе «Мутанга», драки, адюльтер, поджоги, банкротства, ссоры из-за карт, умопомешательства, самоубийства и даже дуэли – вся эпоха Реставрации в исполнении фермеров в каких-нибудь восьми тысячах футов от береговой черты.
– Боже мой, как все это было забавно! – воскликнула Вирджиния. – Я не знала ничего более веселого с тех пор. Бывает же так вот с людьми.
В феврале
