Поэтому ночной приезд де Мондидье и священника был воспринят не просто как везение, а как избавление от несчастий. Руководители Христовой Милиции хорошо продумали этот шаг. После триумфальной мессы совершались пожертвования, необычайно щедрые для такой нищей коммуны. Жители деревни жертвовали последним, отдавали зерно и холст. Козимо испытывал неловкость, наблюдая за происходящим. Папская булла не могла отменить отлучение от Церкви. Эта «милость» имела, силу только в течение одной ночи, и целью этого фарса было пополнение казны Милиции.
Вместе с Баркильфедроном Козимо и Ролан обошли дома, в которых во время мессы не горел огонь и были заперты двери и окна.
В одном из таких домов они обнаружили семейство, затаившееся в темноте. Судя по их одежде и собранному багажу, который они держали у себя на коленях, они были готовы отправиться в путь. Эти люди надеялись покинуть деревню вместе с отрядом де Мондидье.
— Мы хотим совершить паломничество, как и вы, мы искупим наши грехи, — говорил, стеная, отец семейства. — Посмотрите на наших детей! Они не виноваты в той драме, что разыгралась когда-то в деревне. Вот этому четыре года, почему он должен расти на безбожной земле?
Но Баркильфедрон повторил распоряжение де Мондидье: отлученным от церкви запрещено покидать деревню. Милиция не имела права распоряжаться судьбами еретиков. Этот пункт особо подчеркивался в папской булле. Выезжая из деревни, вооруженные солдаты должны были отгонять тех, кто попытался бы следовать за ними.
Рано утром, когда священник благословил жителей деревни и отпустил им грехи, де Мондидье объявил отход.
Готовясь покинуть деревню, Козимо и Ролан неожиданно для себя увидели, что де Мондидье оставил в Лонг-Буа двоих своих людей.
Козимо решил расспросить о причинах этого одного из членов отряда.
— Разве ты не бывал раньше в таких деревнях? — спросил тот. — Де Мондидье всегда оставляет там своих людей. Милиция создает опорные посты на протяжении всего пути следования паломников. Наверное, чтобы проще было решать всякие вопросы во время следующего путешествия или при возвращении.
Отряд отправился в обратный путь.
По дороге они несколько раз натыкались на беглых сельчан. Чтобы завоевать доверие руководства, Козимо и Ролан не один раз набрасывались на беглецов, проявляя показное рвение. Коща они вернулись в лагерь после одного из таких инцидентов, вербовщик похвалил их.
— Мне такие люди нужны, — сказал им Баркильфедрон. — Как говорится, больше дела, меньше слов! Много мы не платим, но это богоугодное дело. Так вы останетесь с нами или вернетесь в ряды паломников?
Козимо рассудил, что если на какое-то время останется на службе у де Мондидье, то сможет больше узнать о том, что готовит Милиция. Поэтому он согласился принять предложение вербовщика, а Ролан последовал его примеру.
В лагере паломников уже все были на ногах. Люди молились» доили коров.
Козимо обратился к своему другу:
— Де Мондидье спланировал паломничество таким образом, что маршрут проходит по землям отлученных от Церкви приходов. Если рыцари направляются за чем-то, что находится в Святой земле, вполне вероятно, что они задумали доставить этот предмет на Запад незаметно, надежным способом, а земли еретиков — самый подходящий вариант. Там никто не бывает, никто не знает, что происходит в этих местах.
— Точно.
— Измаль, архитектор; де Крон, командующий армией в Иерусалиме; дю Гран-Селье, поставщик изумрудных сфер; де Мондидье, вербовщик, отвечающий за создание сторожевых постов на пути возвращения из Святой земли. Скоро мы все узнаем.
ГЛАВА VIII
КРЕДО
«…Что могло бы существовать вне мира?»
И Демокрит снова заговорил: «Гиппократ, существует бесконечное множество миров; не умаляй, мой друг, богатства природы».
«Со всеми этими вопросами, Демокрит, ты столкнешься в свое время; я хотел бы от них уйти, чтобы ты не начал смеяться уже при объяснении того, что есть бесконечность. А пока знай, что миру, в котором ты живешь, ты должен назвать причины своего смеха».
Псевдо-Гиппократ. О смехе и безумииВ то же утро в Груссэ перед входом в повозку библиотекаря Флодоара довольно долго стоял в ожидании юноша. Он не двигался до тех пор, пока не приоткрылась низкая дверца повозки.
Провожая к выходу местного сановника, Флодоар растерялся, увидев перед собой тонкую фигурку, шагнувшую к нему. Не говоря ни слова, «мальчик» протянул ему листок бумаги. На нем что-то было написано на иврите.
Перед Флодоаром стаяла Анкс Коламбан.
Она сама укоротила себе волосы и покрасила их в темный цвет. Мужскую одежду, в которую она переоделась, ей дали отец и брат. Библиотекарь даже не узнал ее в первый момент.
Он предложил ей войти внутрь.
— Мой отец принял ваше предложение, — сказала Анкс. — Он дал свое согласие на то, чтобы я училась, находясь при вас. А вы не передумали? С чего мне начать?
Флодоар улыбнулся, видя ее нетерпение.
— Сядь, — сказал он.
Ответ Летольда Коламбана был достоин восхищения. Он рассказывал об условиях, в которых прошла его юность, — сирота, усыновленный еврейской семьей, бежавшей в Ирландию и позднее принявшей христианство. Отец Летольда продолжал, тем не менее, соблюдать ритуалы иудаизма и приобщил к этому своего сына. Это удивительное смешение двух религий пробудило в нем любознательность. Юному Летольду интересно было все, и небольшая монашеская община в их краях, щедрая и лишенная предрассудков, разрешила ему изучать древние рукописи, невзирая на то что он был простым крестьянином. Таким же образом и он поступил потом со своей старшей дочерью. Летольд поведал также о том, как он любит Анкс, о своей надежде ка новую жизнь в Иерусалиме. Он делился своими страхами и печалью из-за того, что «Сократила» будет вдали от него. Свое письмо он закончил, безошибочно цитируя по памяти слова грека Демодокия о собственном ребенке: «С самого детства я старался щедро наделить его добродетелями и талантами, посылаемыми Музами, поскольку с того момента, когда душа поселяется в нашем теле, нужно относиться к ней как к посланному небесами незнакомцу, благоухающему благовониями и увенчанному короной. Но следует опасаться преувеличения, которое убивает здравый смысл…»
— Каким ремеслом владеет твой отец? — спросил Флодоар.
— Днем он трудился в поле, а вечером переписывал книги. Он считает, что это самое благородное занятие.
— Он настоящий мудрец.
Флодоар положил письмо на стол.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
