— В данный момент я нахожу ваши шутки неуместными, Джеймс, — нахмурился Маркус. — Что же касается работы Невила, то там действительно есть что искать. Он наверняка знал некоторое количество опасных секретов. По долгу службы ему приходилось контактировать с самыми разными людьми, в основном психологически неблагополучными. Нам ничего не известно о его частной жизни. Мы не знаем, куда Невил уезжал по пятницам, с кем встречался. Не знаем, привозил ли он кого-либо с собой, встречался ли с кем-то здесь. Дубликат ключей гаражу делал он. Нам неоткуда узнать, сколько их было сделано, кто имел к ним доступ. Тот запасной ключ в шкафчике внизу, возможно, не единственный.
— Инспектор Мискин меня об этом спрашивала, когда они с сержантом заходили к нам с Талли в последний раз, уже после ухода коммандера Дэлглиша, — сказала Мюрел. — Они высказали предположение, что кто-то взял ключи от гаража, подложил вместо них другие, а потом вернул на место. Я дала понять, что не заметила бы разницы. Ключи от подвесных замков очень похожи — если только не рассматривать их вблизи.
— И потом есть еще таинственный автомобилист, — добавила Кэролайн. — Он, несомненно, главный подозреваемый на данный момент. Будем надеяться, что полиция сможет его выследить.
Джеймс был занят созданием рисунка исключительной сложности. Продолжая над ним работать, он сказал:
— Если не сможет, им будет сложно повесить это преступление на кого-то еще. Кое-кто может лелеять надежду на неуловимость автомобилиста не только в прямом смысле этого слова.
— А еще эти более чем странные слова, которые он сказал Талли, — вмешалась Мюрел. — «Кажется, кто-то разложил праздничный костер!» То же самое, точь-в-точь, прокричал Рауз. Может, это убийство «под копирку»?
— Думаю, нам не стоит увлекаться и фантазировать, — продолжал хмуриться Маркус. — Возможно совпадение. Этого водителя еще только предстоит найти, а мы тем временем должны оказать полиции максимальное содействие. Правда, отсюда не следует, что мы должны добровольно предоставлять им информацию, о которой они нас не спрашивают. С нашей стороны будет крайне неразумно, если мы будем вести досужие разговоры — между собой или с другими людьми, не важно. Полагаю, нам не следует общаться с прессой. В случае особой настойчивости отправляйте их в отдел по связям с общественностью лондонской полиции или к коммандеру Дэлглишу. Вы увидите, что теперь на дороге стоит шлагбаум. Для каждого из вас приготовлены ключи, они у меня. Естественно, только для тех, у кого есть машина. Думаю, что вы, Талли, можете провести велосипед или по траве, или под шлагбаумом. Эту неделю музей будет закрыт, однако я надеюсь возобновить его работу в следующий понедельник. Хотя существует единственное исключение. Конрад Акройд устроил визит группы канадских ученых, и я дал ему знать, что для этого визита мы специально откроемся. В связи с убийством нам нужно быть готовыми к приему новых посетителей; возможно, поначалу будет непросто. Я буду проводить в музее как можно больше времени и надеюсь взять на себя сопровождение посетителей, однако в среду я не смогу. У меня переговоры в банке. Какие есть вопросы?
Маркус оглядел сидящих за столом, но все молчали. Затем Мюрел сказала:
— Музей Дюпейна продолжит существование, и всем нам, наверное, приятно выразить свою радость по этому поводу. Мы постараемся сделать все возможное для его процветания, вы и мисс Кэролайн можете в этом на нас положиться.
Не раздалось даже шепота одобрения. Вероятно, Талли подумала, и Калдер-Хейл разделял ее точку зрения, что и слова, и момент выбраны неудачно.
Раздался телефонный звонок. В библиотеке стоял дополнительный аппарат, и Мюрел торопливо подняла трубку. Выслушав, она повернулась и сообщила:
— Это коммандер Дэлглиш. Он пытается выяснить личность одного из посетителей и рассчитывает на мою помощь.
— В таком случае вам лучше взять трубку в офисе, — коротко сказала Кэролайн. — Брату и мне эта комната сейчас понадобится.
Мюрел сняла руку с микрофона.
— Пожалуйста, не вешайте трубку, коммандер. Я только спущусь в офис.
Талли пошла вслед за ней и вышла через парадную дверь. Мюрел подняла трубку.
— В позапрошлую пятницу, когда я пришел к вам вместе с Конрадом Акройдом, в галерее находился некий молодой человек. Его интересовал Нэш. У него худое лицо, на нем были синие джинсы, протертые на коленях, сине-белые кроссовки, теплая куртка, низко надетая шерстяная шапка, скрывающая уши. Он был один. По его словам, он приходил в музей и прежде. Не знаю, но вдруг вы его вспомните.
— Да, вспомню. Он отличается от наших обычных посетителей, поэтому я обратила на него особое внимание. В первый раз парень пришел не один. С ним была молодая женщина. Она несла ребенка в такой штуке — знаете, сам ребенок прижат к груди, а ножки болтаются в воздухе. Я помню, подумала тогда, что младенец напоминает маленькую обезьянку, вцепившуюся в свою мать. Они пробыли здесь недолго. Полагаю, побывали только в картинной галерее.
— Их кто-нибудь сопровождал?
— В этом не было необходимости. Помню, молодая женщина несла сумку из цветастой ткани, со шнурком. Наверное, в ней лежали подгузники и бутылочка. Все равно она сдала ее. Не представляю, какие ценности они могли бы украсть. В библиотеке сидела миссис Стрикленд, так что они не имели возможности прихватить какую-либо книгу.
— У вас были основания так о них думать?
— Нет, однако среди наших книг много первых изданий, которые стоят больших денег. В нашем случае осторожность не бывает излишней. Но, как я уже говорила, там была миссис Стрикленд. Она работает у нас добровольно, надписывает экспонаты. Если они заходили в библиотеку, она могла их запомнить.
— У вас исключительно цепкая память, мисс Годбай.
— Ну, коммандер… Я же говорила: они были необычными посетителями.
— А каков ваш обычный посетитель?
— Ну, в основном это люди среднего возраста. Бывают очень старые — те, которые сами помнят годы между войнами. А также ученые, писатели, историки. К мистеру Калдер-Хейлу обычно приходят серьезно интересующиеся предметом студенты. По моим предположениям, некоторым из них он устраивает индивидуальные экскурсии в нерабочие часы. Эти, естественно, не расписываются.
— А вы, случайно, не уловили, как зовут того молодого человека? Он расписывался?
— Нет. Расписываются только друзья музея, проходящие бесплатно. — Тут ее голос изменился. В нем послышалось удовлетворение. — Вспомнила! Похоже, я смогу вам помочь, коммандер. Три месяца назад — если нужна точная дата, я могу вам ее назвать — мы планировали лекцию по издательскому делу в двадцатые годы, с показом слайдов. Ее должен был читать в картинной галерее близкий друг Конрада Акройда. Вход стоил десять фунтов. Мы надеялись, что эта лекция будет первой в ряду подобных. Программа еще не составлена. Некоторые лекторы уже дали свои обещания, однако мне было трудно подобрать даты, удобные всем. Я приготовила тетрадку и попросила заинтересовавшихся посетителей оставить их имена и адреса.
— И он оставил?
— Его жена. Это было в тот раз, когда они пришли вместе. Во всяком случае, мне показалось, что она его жена: я заметила на руке обручальное кольцо. Посетитель, уходивший прямо перед ними, записался, и казалось вполне естественным предложить то же самое этой паре. В конце концов, их никто не заставлял. И она записалась. Они отошли от стола и направились к двери; он что-то ей говорил. Кажется, он сердился, говорил, что не следовало этого делать. Естественно, ни один из них на лекцию не пришел. Учитывая плату в десять фунтов, я их и не ждала.
— Не могли бы вы посмотреть запись? Я подожду у телефона.
Стало тихо. Не прошло и минуты, как Мюрел заговорила опять:
— Кажется, я нашла интересующего вас молодого человека. Девушка вписала их как женатую пару. Мистер Дэвид Уилкинс и миссис Мишель Уилкинс, Голдторп-роуд, 15А, Ледброук-грав.
16
С возвращением Мюрел Маркус завершил собрание. Было без четверти одиннадцать.
