— Да.
Старик снова сел и улыбнулся.
— Вы пришли к этому выводу с помощью вашего неизвестного науке метода или же основываясь на факте, который может удовлетворить ваш суд?
— На факте, который может удовлетворить любого старше пяти лет, профессор Зелигман, — ответил Эллери. — Думаю, именно предельная простота сделала его незаметным. Простота, а также то, что убийств было слишком много и они происходили в течение длительного промежутка времени. К тому же в этом деле индивидуальность жертв имела тенденцию стушевываться с каждым новым преступлением, пока наконец они не стали выглядеть безликой кучей трупов. Подобная реакция возникает при взгляде на фотографии трупов в Бельзене, Бухенвальде, Освенциме и Майданеке. Никакой индивидуальности — только смерть.
— Но ваш факт, мистер Квин… — В голосе профессора звучало не только нетерпение.
Внезапно Эллери вспомнил, что единственная дочь Белы Зелигмана, бывшая замужем за польским евреем, погибла в Треблинке. Любовь конкретизирует смерть, подумал он.
— Ах да, факт. Это всего лишь вопрос азов физики, профессор. Вы говорили, что посещали в этом году конгресс в Цюрихе. Когда именно?
Седые брови приподнялись.
— Насколько я помню, в конце мая.
— Конгресс продолжался десять дней, а заключительное заседание окончилось в ночь с 3 на 4 июня. В ту ночь доктор Эдуард Казалис из Соединенных Штатов сделал доклад, озаглавленный «Охлофобия, никтофобия и понофобия», в зале заседаний перед большой аудиторией. Как сообщалось в цюрихском научном журнале, оратор, предшествовавший Казалису, датский ученый, превысил положенное время почти на два часа. Однако из уважения к доктору Казалису, который, согласно примечанию в журнале, посещал все заседания, ему позволили выступить с докладом. Казалис начал около полуночи и закончил в начале третьего. Официальное время закрытия конгресса — два часа двадцать четыре минуты утра 4 июня. — Эллери пожал плечами. — Разница во времени между Цюрихом и Нью-Йорком составляет шесть часов. Полночь 3 июня в Цюрихе, когда Казалис начал делать доклад, соответствовала шести часам вечера 3 июня в Нью-Йорке, а два часа ночи 4 июня в Цюрихе, когда Казалис заканчивал доклад, — восьми часам вечера 3 июня в Нью-Йорке. Даже если допустить, что Казалис выбежал из зала заседаний сразу же после закрытия конгресса или как только сошел с трибуны, закончив доклад, что он уже выписался из отеля и имел багаж наготове, что о его визе позаботились, что самолет был готов вылететь из цюрихского аэропорта в США, как только Казалис туда доберется (и что на этот специальный рейс у него был билет, невзирая на многословие доктора Нордвёсслера, необычный час и невозможность предвидеть задержку), что самолет летел в Нью-Йорк беспосадочно, что в аэропорту Нью-арк или Ла Гуардиа Казалиса ожидал полицейский эскорт на мотоциклах, позволивший его такси пробраться сквозь транспортные пробки с максимальной скоростью, — даже если допустить всю эту чепуху, герр профессор, в котором часу, по-вашему, Эдуард Казалис мог достигнуть центра Манхэттена? Назовите самое раннее время, какое только возможно.
— Я плохо знаком с прогрессом… как это называется… аэронавтики.
— Мог этот бросок через пространство — с трибуны в Цюрихе на улицу Манхэттена — занять от трех с половиной до четырех часов?
— Очевидно, нет.
— Поэтому я позвонил вам и узнал, что Эдуард Казалис не убегал в ту ночь из зала заседаний в аэропорт. Это не результат размышлений, а факт. Ибо вы сообщили мне, что задержали Казалиса в номере вашего отеля в Цюрихе «до начала следующего дня». Какое самое раннее время это могло означать? Скажем, шесть утра. В Нью-Йорке тогда наступила полночь 3 июня. Помните, я называл вам дату первого убийства, совершенного Котом? Убийства человека по фамилии Абернети?
— От дат одна путаница. К тому же их было так много…
— Конечно, их было так много, и это было так давно. Согласно рапорту нашего медэксперта, Абернети задушили около полуночи 3 июня. Вопрос, как я говорил, сводится к элементарной физике. Казалис продемонстрировал множество талантов, но способность находиться одновременно в двух местах на расстоянии тысяч миль к ним не принадлежит.
— Но это в самом деле элементарно! — воскликнул старик. — И ваша полиция, ваши прокуроры не заметили подобного несоответствия?
— На протяжении почти пяти месяцев произошло девять убийств и одна попытка убийства. Старые акушерские картотеки Казалиса, шнуры для удушения в его стальном шкафу, обстоятельства его ареста, добровольное, и подробное признание — все это создало несокрушимую презумпцию его виновности. К тому же большинство убийств Казалис физически был в состоянии совершить. Правда, прямых доказательств, связывающих его с каким-либо из них, не было — обвинение строится в основном на попытке десятого убийства. Казалис был схвачен в момент затягивания петли на шее девушки в пальто Мэрилин Сомс. Шнур из индийского шелка — эмблема Кота. Ergo[149], он и есть Кот. К чему думать об алиби?
С другой стороны, следовало ожидать, что адвокаты все проверят. Если они не обнаружили алиби, то по вине самого подзащитного. Когда я покидал Нью-Йорк, Казалис вел себя крайне несговорчиво и пытался вообще отказаться от защиты. Нет причины, по которой адвокат должен обладать иммунитетом против общей атмосферы уверенности в виновности его клиента.
Тем не менее, я подозреваю более глубокую причину того, что алиби осталось неизвестным — причину, коренящуюся в психологии. Лихорадочное стремление поймать Кота, вонзить ему в сердце осиновый кол и забыть весь этот кошмар достигло эпидемических масштабов, поразив и власти. Кот был Doppelgaenger[150] — его природа была настолько загадочна, что когда полиция наложила руки на существо из плоти и крови, соответствующее спецификациям…
— Если вы сообщите мне, к кому надо обратиться, мистер Квин, — сказал Зелигман, — я телеграфирую в Нью-Йорк, что задержал Казалиса до утра 4 июня в Цюрихе.
— Мы организуем для вас дачу показаний под присягой. Это плюс свидетельство о присутствии Казалиса на всех заседаниях цюрихского конгресса и его вылете в Штаты, который мог состояться не ранее 4 июня, полностью его оправдает.
— А суд поверит, что если Казалис физически не мог совершить первое убийство, то он не совершал и остальные?
— Оспаривать это было бы нелепо, профессор. Преступления с самого начала были признаны делом рук одного человека. И с достаточными основаниями. Источник имен жертв, метод их отбора из этого источника, идентичная техника удушения могут служить подтверждением. А самое главное — использование во всех девяти убийствах шнура из шелка индийского происхождения, который достать не так легко.
— И конечно, последовательность актов насилия обнаруживает общие психопатические свойства…
— Да. Множественные убийства подобного рода неизменно являются делом рук «одинокого волка» — работой одного психически ненормального человека. Так что тут осложнений не возникнет… Вы уверены, что не хотите отдохнуть, профессор Зелигман? Фрау Бауэр сказала…
Старик сердито отмахнулся от фрау Бауэр и протянул руку за табаком:
— Я начинаю понимать вашу цель, mein Herr. Тем не менее, вы раскрыли одну тайну, чтобы столкнуться с другой. Если Кот не Казалис, то кто же?
— Это следующий вопрос, — кивнул Эллери. Он сделал паузу. — Я ответил на него, находясь между небом и землей, профессор, едва ли не в подвешенном состоянии, поэтому вы простите меня, если теперь я буду двигаться вперед постепенно.
Чтобы найти ответ, мы должны рассмотреть известные нам действия Казалиса в свете выводов, к которым мы пришли относительно его невроза.
Действия его в качестве Кота начались с десятой жертвы. Выбор на ее роль Мэрилин Сомс в возрасте двадцати одного года явился следствием применения избирательной техники, используемой Котом при просмотре старых акушерских карт Казалиса. Я сам применил эту технику и определил ту же жертву. Так что любой логически мыслящий человек мог это сделать, располагая информацией о предыдущих девяти убийствах и картотекой.
Как же вел себя Казалис, избрав жертву методом Кота? Мэрилин Сомс работала дома, была очень занята, выходила на улицу редко и в разное время. Первой проблемой Кота в каждом случае было знакомство с лицом и фигурой намеченной жертвы. Следовательно, настоящий Кот, занимаясь Мэрилин Сомс, попытался бы выманить ее из дому с целью изучения ее внешности. Именно так и поступил Казалис. Он хитростью заманил девушку в переполненный вестибюль отеля, где мог безопасно «изучить» ее.
Четыре дня и вечера Казалис бродил возле дома Мэрилин, обследуя его. Очевидно, так же вел себя и Кот. Все это время Казалис демонстрировал энергию, коварство, разочарование временными неудачами. Такого поведения можно было ожидать и от Кота с его психической неуравновешенностью.
