До открытия библиотеки оставался целый час. Валя явилась пораньше, но другие сотрудники еще не успели прийти, а ключи были у заведующей или у Натальи. Каким образом здесь оказался Герман Коваленко, Валя не знала.
— Вы ведь тоже пишете. Или я и в этот раз ошибаюсь? — опять спросил он.
— С чего вы взяли?
— Вы так внимательно слушали Юлия Платоновича… как будто его советы и для вас были важны.
— В общем, вы не так уж далеки от истины, — пожала плечами Валя. — Не так давно я дала почитать Истомину одну свою рукопись, но он разругал ее в пух и прах.
— Да-а? — страшно удивился Герман. — А я-то думал, что хуже меня в этой студии никого нет!
— Похвальная скромность! — засмеялась Валя. — Юлий Павлович даже напомнил мне старую истину — если можешь не писать, не пиши.
— А вы — можете?
— Не знаю… Наверное, могу и не писать. Правда, почему-то до сих пор продолжаю придумывать всякие истории, сюжетные ходы, героев, — призналась она. — Нет, я не могу не писать — это для меня что-то вроде психотерапии, я уже поняла. Я буду сочинять свои истории дальше, правда, уж больше никому их не покажу.
Герман посмотрел на Валю с изумлением.
— Валя, мне кажется, вы не правы! — с укором воскликнул он. — Нельзя полностью доверять Истомину. Он старый алкоголик, и время от времени на него находит… А вы видели, как он завидует Гликерии Петровне — только потому, что она нашла себя в этой жизни, а он — нет?..
— Юлий Платонович — алкоголик? — удивилась Валя. — Он просто несчастный больной человек, не смирившийся со звериными законами капитализма, выражаясь газетным языком…
— Еще какой пропойца! — с азартом принялся доказывать Коваленко. — Вы, Валя, наивны, как дитя…
— Или как божий одуванчик? Правда, так принято называть старушек, но моя подруга однажды назвала меня «божьим одуванчиком»… — засмеялась Валя.
— Божий одуванчик… — с улыбкой пробормотал Герман. — Нет, вы не одуванчик, вы какой-то другой цветок… Вы — лилия. Белоснежный цветок со сладким дурманящим запахом, от которого кружится голова… Невинность и царственная красота.
— Я не люблю лилии, — призналась Валя. — К тому же глупо сравнивать с лилией женщину, которой давно за тридцать.
— Вам и тридцати-то не дашь… А какие цветы вы любите? — Герман посмотрел на клумбу перед собой.
— Помню, давно у нас на даче росли купавки…
Это такие желтые цветы. Впрочем, я даже не помню, пахнут они или нет… — задумалась Валя.
— Я не знаю таких цветов, — признался Герман. — Надо заглянуть в специальную энциклопедию. Купавки…
— Вы странный.
— И вы, Валя, — довольно улыбнулся тот. — Не люблю нормальных людей, которые действуют и говорят по правилам. У меня тетка работала доктором в психиатрической клинике, так она утверждала, что нет никого нормальнее людей с легкой чудинкой, а все те, кто прячется за образцово-показательным забором, — психи и извращенцы. Мнение профессионала, между прочим!
— Что ж, будем надеяться, что ваша тетя не ошиблась с выводами… — опять засмеялась Валя. — Хотя, я слышала, сумасшествие иногда бывает заразным.
— Моя тетя была в полном порядке! — шутливо нахмурился Герман. — Нормальная тетя с легкой чудинкой…
— Мы говорили об Истомине, — напомнила Валя. — Так почему же вы считаете, что я не должна ему доверять?..
— Юлий Платонович, конечно, милейший человек, но… Почему бы вам не отнести вашу рукопись в издательство? — вдруг выпалил Коваленко. — Что вы теряете, а?
— А смысл? — отвернулась она.
— Смысл в том, что там она может понравиться.
— Не может!
— А вы попробуйте, — настойчиво повторил тот.
— Мой муж говорит…
— И на мужа тоже наплюйте! Вы свободны, свободны — от мнения Истомина, от мнения своего мужа, от подруги Лены…
— Лиды, — поправила Валя.
— …Лиды и всех прочих!
Валя с удивлением посмотрела на Коваленко и вдруг произнесла:
— Хорошо.
— Валя… Слушайте, а давайте поедем вместе!
— Куда?
— Ну в издательство…
— Вы тоже хотите отдать туда свою рукопись?
— Нет. Я уже понял — писатель из меня никакой… — захохотал Коваленко, обеими руками зачесав светлые волосы назад. — Я, пожалуй, тоже брошу эту студию…
— Так зачем же вы вообще в нее пришли?
— Затем, что захотелось узнать, на что я способен. Выяснилось, что литератор из меня не получится.
— Теперь пойдете в художественную студию, чтобы узнать, нет ли у вас способностей к рисованию? — насмешливо спросила Валя.
— Нет, нет! Я уже нашел, чего мне не хватало, — загадочно ответил Коваленко. — Все оказалось проще и гораздо сложнее…
— Что же? — тронула его за руку Валя. — Признавайтесь!
— Не скажу… — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — То есть — пока не скажу. Вы не поймете. Еще рано…
— Скажите! — потребовала Валя. — Потом мы можем не встретиться!
— Нет, мы еще встретимся… Обязательно. Я узнал у Леонарды Яковлевны ваш домашний телефон.
— И она дала?!
— Дала, — довольно произнес Герман Коваленко. — Я ей наврал, что занял у вас денег и теперь должен их вернуть.
— И она поверила этой чепухе? — возмутилась Валя. — Ничего более бессмысленного и невероятного нельзя было придумать! Сказали бы лучше, что я заняла у вас денег…
— Чем невероятнее, тем убедительнее, — многозначительно поднял палец Коваленко. — Впрочем, это все ерунда, я в любом случае узнал бы ваш телефон — если не через заведующую, то каким-нибудь другим образом.
— Вы меня преследуете, — констатировала Валя. — Зачем? Или Наталья отказалась с вами встречаться?
— О господи, опять вы про Наталью! — схватился он за голову. — Да забудьте вы про нее!
— А зачем вам тогда я? — серьезно спросила Валя. — Я уже начинаю вас подозревать, Герман Витальевич, в странной и порочной склонности к библиотечным работникам…
— Вы же скоро уже не будете таковым, — напомнил Коваленко. — Валентина Кирилловна…
— Что?
— Почему вы все время ускользаете от меня — и буквально, и в переносном смысле, на словах?
— Я не понимаю…
— Вы не хотите понимать!
Тут задняя дверь позади них со скрипом отворилась, и на крыльцо вышла Нина Константиновна.
— Валюта, ты тут? — громко спросила она. — Заходи же! Ключи сегодня у меня, потому что Леонарда Яковлевна ждет комиссию из центральной к пяти и сказала, что задержится, так как в отчете допущены кое-какие неточности и их надо исправить…
— Ты куда? — спросила Валя.
— Мне надо ненадолго… — Илья, стоя перед зеркалом, зачесал свои волосы назад и посмотрел на часы. — К одиннадцати вернусь.
Обычно Валя редко когда интересовалась делами мужа, но сейчас ей непременно надо было узнать, куда тот направляется.
