Форис зарычал и хотел ударить поверженного властителя, но Тарн быстро схватил его за плечо и отвел удар. Кронин смотрел в глаза дэгогу, и на лице его застыло глубокое потрясение. Делгар из Мирадона заплакал. Но дэгог отвратительно захохотал при виде слез своего верного военачальника – и в его сторону полетел кровавый плевок.
– Вы все глупцы! – продолжал побежденный. – Нар был мне нужен не ради торговли и знаний. Нар – это оружие. Неужели ни у кого из вас не хватило ума это понять?
– Он собирался всех нас задавить оружием Нара, – пояснил Тарн. – Он вел переговоры с их императором, чтобы получить возможность захватить все ваши земли.
– Это мои земли! – крикнул дэгог. – Я – дэгог Люсел-Лора! Только моя кровь может править страной!
Люсилер в ужасе попятился от него, ненавидя себя. Он был уже на краю возвышения, когда наткнулся спиной на Тарна. Искусник взял его за руку и не дал уйти.
– Нет, – прошептал Тарн, – ты должен это услышать.
– Не могу! – бессильно выдохнул Люсилер.
Дэгог еще раз попытался разорвать путы, а потом издал нечеловеческий вопль.
– Я умираю! – провыл он. – И я оставляю вас всех этому дролу!
Тарн снова шагнул к дэгогу.
– Небаразар Горандарр, – негромко сказал он, – твое время кончилось.
Искусник поднес руку к его лицу, остановив ладонь в нескольких пядях от носа. И Небаразар Горандарр внезапно умолк. Его лицо полностью расслабилось, на нем больше не было выражения жестокости. Дыхание замедлилось, стало тише – и вдруг остановилось.
Дэгог был мертв.
НАР
Из дневника Ричиуса Вентрана
Отец умер.
Почти месяц я не произносил этих слое. Они кажутся мне такими странными! До сих пор я избегал писать их, чтобы не признавать их реальность. Но его действительно нет, и я должен, наконец, с этим смириться.
Весь прошлый месяц я провел словно во сне – это был кошмар, от которого я, наконец, начинаю пробуждаться. Джоджастин был истинным даром Небес. Если б не он, горе раздавило бы меня. Он лечил болезнь моей души трепетнее, чем родная матушка. Легко понять, почему отец всегда так дорожил им. Он утверждает, что теперь королем должен быть я. Если это так, то лучшего управляющего я себе представить не могу. Именно ради него я сейчас и делаю попытку стать самим собой. Арамуру понадобится вождь, когда император начнет нам мстить. Эдгарда нет. Мне одному предстоит нести эту ношу.
Джоджастин перенес убийство отца с потрясающей стойкостью. Когда я в эти недели предавался слабости и растерянности, он забыл о собственном горе и продолжал заботиться о нуждах замка. Я знаю, ему не хочется меня беспокоить, но замечаю, как он тревожится о моей безопасности. Он пытается держать меня дома, не пускать в парк. Мы все словно оказались в тюрьме. Из окна моей спальни я вижу часовых, которых он расставил на воротах. Все слуги боятся: прекратилась веселая болтовня в коридорах – я так надеялся снова ее услышать. Большинство из них знали отца с детства и не меньше меня оглушены известием о его смерти. И все же они не были с ним в родстве. Боюсь, какая-то часть моей души уже никогда не заживет.
Я все еще не могу привыкнуть к мысли, что отца убил триец. До падения Экл-Ная я не счел бы их способными на подобную низость. Прежде дролы не казались мне такими порочными. Теперь они продемонстрировали свою мстительность, которая может сравниться с нарской. Но им не была известна правда о моем отце. Если б они ее знали, то сам Тарн усмотрел бы в нем героя. Вместо этого на нас легло проклятие вражды, и мы ждем, когда убийцы прокрадутся в наш собственный парк и всех нас убьют. Мы даже лишены удовлетворения в виде мзды. Я пытался убедить Джоджастина, что убийцу никто не смог бы поймать, но он не жил среди трийцев и не представляет себе, какими они бывают ловкими и хитроумными. Если б только Люсилер был здесь и убедил его в этом! Он мог бы перелезть через стену парка, как тот убийца, и доказать Джоджастину, сколь бесполезно ему себя в чем-то винить.
Земли вокруг замка наконец снова успокоились. Процессия доброжелателей была нескончаемой! Я понимал, что у них благие намерения, но их вопросы о войне кажутся мне назойливыми и кровожадными. Они не могут и вообразить себе, что нам пришлось пережить! Даже ветераны войны с Талистаном беспокоили меня своим любопытством. Мне надоели их истории и сравнения. Все они считают себя знатоками, но ни одному из них не приходилось сталкиваться с дролом и видеть жиктар в действии. Я слушаю их рассказы и сомневаюсь, что род Гейлов мог сравниться в кровожадности с дролами из долины.
К счастью, не все разговоры были сосредоточены на войне. Иногда в минуты грусти, когда они слишком много выпьют, они говорят со мной об отце. Похоже, каждый знает о нем нечто новое, нечто такое, что они скрывали или просто мне не рассказывали. И все твердят, как он мною гордился. Они наводят меня на мысли, с которыми я не в состоянии разобраться. Как мог отец оставить без помощи горячо любимого сына? Первым это сказал Эдгард, и, кажется, Динадин считал это вполне вероятным. Теперь и Джоджастин это подтверждает, а я по-прежнему не могу это принять. Отец никогда не оставил бы меня гибнуть – даже для того, чтобы спасти Арамур.
Я храню письмо отца с тех пор, как Петвин передал мне его в горах. Джоджастин уговаривает меня его прочесть. Похоже, он считает, что с его помощью я смогу решить эту загадку, но, возможно, мне не хочется ее решать. Если отец сам подтвердит то, что он меня бросил на произвол судьбы, мои воспоминания о нем будут навеки отравлены.
После того как вернулись остальные, я был рад обществу Петвина. Приятно проводить время с человеком, который тебя понимает. Но он быстро восстанавливает силы, утраченные за долгую дорогу, и, наверное, тоже скоро меня покинет. Я в ужасном ожидании одиночества, которое принесет его отъезд. Без отца все как-то затихло. Прежде замок не казался таким огромным. Приближается зима, скоро ляжет снег, и тогда никто из моих людей не захочет приезжать в замок. Как бы мне хотелось, чтобы здесь был Люсилер! Я всегда мечтал: по окончании войны он вернется со мной в Арамур, и мы втроем – он, Динадин и я – будем есть и пить так, как никогда не могли в долине. И наши воспоминания начнут обрастать невероятными подробностями, что свойственно историям всех ветеранов. Но он ушел, как отец и Эдгард, погиб зазря, просто чтобы Форис смог отомстить.
Наверное, я никогда не узнаю, какой ужасный конец он принял вместо меня. Джильям и другие старались замять этот вопрос, но я не сомневаюсь, что Форис уготовил для меня какую-нибудь жуткую кончину. Какой он жестокий человек! Мы все живем со смертью Люсилера на сердце, так что Форис в любом случае убил всех нас. Но если я смогу, то когда-нибудь отомщу и ради Люсилера вырву у Волка из груди сердце и скормлю его крысам из его проклятой долины. Динадину это понравилось бы. Не будь в долине такого количества дролов, наверное, Динадин и сейчас оставался бы там, разыскивая Фориса под каждым камнем. До этого я и не подозревал, как он привязан к Люсилеру.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
