столовой на рубль можно съесть то же, что в ресторане на три. Или на пять. Конечно, кого попало в неё не пускают, но я — не кто попало. Сам товарищ Бухонов со мной здоровается, а он — председатель облисполкома!
Обедаем не спеша, некуда спешить.
— Это очень полезно, такая практика? — спрашивает Зина. — На эпидемии работать?
— В определенном смысле, да.
— В каком?
— Дает представление о том, что будет после института.
— Это ведь так здорово — помогать людям?
— Замечательно, — соглашаюсь я.
— А вот в Америке… В Америке как?
— Я в Америке и был-то всего ничего. В Лас-Вегасе да в Лоун Пайне. Лас-Вегас — большой игорный дом, злачное заведение. Лоун Пайн — маленький городок, живописный, там часто снимают кино из жизни Дикого Запада. Так что с тем, как живет трудовая Америка, знаком мало. Но принцип я понял: там нет государственной медицины, Медицина в Америке — это частный бизнес.
— На больных — бизнес?
— На всём. На больных, на лекарствах, на анализах, на оборудовании…
— И там по домам врачи к рабочим не ходят?
— Нет. Это у нас рабочий класс гегемон, а там — не гегемон. Мы сейчас были у водителя троллейбуса. Её зарплата вдвое выше зарплаты врача, и это считается нормальным. Потому врач и идёт к водителю троллейбуса, прослойка к гегемону. А там врач зарабатывает вдесятеро против водителя троллейбуса, за визит он возьмет дорого, потому водитель троллейбуса сам пойдёт к врачу, если не развалится.
— В эпидемию? Разносить инфекцию?
— В эпидемию этот водитель позвонит на работу и скажет, что так, мол, и так, у меня грипп, сижу дома. И никакого врача. Будет пить воду и смотреть телевизор, вот и всё лечение.
— И ему поверят? На работе, что грипп?
— Поверят. Но могут и проверить. Поймают на обмане — уволят. Потому нормальные люди стараются не врать. Хотя, конечно, ловкачи везде есть.
— Как же они там живут, в Америке?
— Как во всем капиталистическом мире, по-разному. Много денег — хорошо живут. Мало денег — неважно живут. Потому все стараются заработать побольше.
— И у нас стараются заработать побольше.
— Естественно. Но у нас на охране здоровья пролетариата стоит государство, сорок часов, и всё, а у них хоть умри на работе, никто слова не скажет. Твой выбор.
— А как же врачи?
— А врачи не пролетарии.
Я понимал, что Зину запросто могут вызвать Куда Нужно, вызвать и убедительно попросить написать о том, что и как говорит Чижик о том, о другом, о третьем. Антона просили, он мне сам рассказал. Думаю, и остальных просят. То, что я знаком с Брежневым и с Андроповым, не повод смотреть на меня сквозь пальцы, напротив, это повод смотреть на меня в увеличительное стекло. Постоянно. Со всех сторон. И потому о заграничной жизни говорил в основном то, что говорят журналисты-международники. Они, кстати, говорят правду. Когда говорят. А когда правду говорить не стоит, молчат. Ну, или этак с подковыркой напишут, что безработный Джон Смит никак не может купить себе новый автомобиль, и вынужден ездить на дребезжащем «Форде», который приобрёл ещё десять лет назад, когда был полон оптимизма и веры в американскую мечту.
— Как это всё-таки интересно — ездить за границу, по разным странам!
— Интересно, — согласился я.
— Жаль, что я не умею играть в шахматы, — продолжила Зина.
— Из выезжающих ежегодно за границу советских граждан шахматисты не составляют и одной сотой процента.
— А остальные?
— Да кто угодно. Включая врачей. По всему миру работают.
— Наверное, трудно попасть?
— Не просто, но и не сказать, чтобы невозможно. Как у тебя с языками? Если знаешь английский, считай, полдела сделано.
— А вторая половина?
— Анкета. И опыт работы. Ты ведь в ординатуру пойдёшь? — Зина, как и большинство в нашей группе, не от сохи, папа у нее главный врач крупной по нашим Черноземским меркам, больницы.
— Если направят, — скромно сказала Зина.
— Допустим, направят. Проходишь ординатуру, подтягиваешь язык, лучше два, и — вуаля! Едешь работать за рубеж. Только не путай работу с туризмом: работы у врача много, красотами любоваться некогда.
— А за рубеж — это куда?
— По потребности. В Ливии к тому времени откроется советская больница, если хочешь — замолвлю словечко. Большая практика, хорошее оснащение, и зарплата в валюте, в чеках. За три года спокойно на «Волгу» заработаешь. Или на кооперативную квартиру. А, может, и уезжать не захочешь, место чудесное, с одной стороны великая пустыня, с другой — великое море. И люди в целом замечательные, к хорошим врачам со всем уважением. У мусульман женщины к врачам-мужчинам ходят неохотно, будешь пользоваться необыкновенным успехом. А какие там базары, какие лавки! Костюмы — я показал на свой — легко! И недорого.
— Это как — легко? Там, что ли, шьют?
— От Ливии до Италии морем рукой подать. И до Франции, Испании, прочих стран — море-то Средиземное. А контрабанда — древнее уважаемое ремесло. Чего только не найдешь в арабских лавках! Хорошему доктору скидка обеспечена. А то и так отдадут, за медный грош, мусульмане добро помнят. Одежду будешь вывозить не чемоданами — контейнерами!
— С языками у меня, как у Чапаева, — вздохнула Зина.
— Подучишь. Если есть цель, язык учится легко.
— А где лучше всего учить язык?
Если Зина ждала, что я предложу свои услуги, то это вряд ли. То есть точно нет. А совет почему не дать?
— Для подготовки врачей, нацеленных на зарубеж, есть спецординатура. А можно просто записаться на курсы языка, ходить в Интернациональный клуб при нашем университете, слушать радио, читать книги…
Так мы и болтали о том, о сём.
В Триполи прислали другой самолет, тоже спецборт, «Ту-154», на нём мы и вернулись. А главный, «Ил-62», стали осматривать специалисты. Нашли что-то, нет — не знаю. Никто мне, понятно, не докладывал, и докладывать не будет. Мне посоветовали, порекомендовали, приказали — жить обыкновенной студенческой жизнью. Не высовываться. О случившимся — ни-ни. Вот я и живу. Хожу, навещаю сограждан в их естественной среде обитания.
Среди врачей, пожалуй, писателей побольше, чем среди кочегаров, плотников или даже инженеров — в процентном отношении, конечно. Потому что врачи видят многое. И то, чего видеть вовсе не хочется. А хочется забыть. Потому и пишут, следуя формуле «записать — значит, забыть». Всё лучше, чем водку пить. Надёжнее.
В Москве, в Шереметьево, чемодан не нашёлся. Вроде бы его стараниями Автандила Вахтанговича отправили в Анголу, и обещали вернуть, но вон сколько времени прошло, а о чемодане ни слуху, ни духу.
