Опять-таки верно. Ключ-Камень тем сильнее, чем ближе к скалам, окружающим поселок. Отчего-то именно так он действует. Опять он, Чарус, маху дал на ровном месте, что называется.
Вожак хотел было ответить Кукачу, но не успел. Фатима, вспомнив все, чему её учила Джейана, собрала-таки воедино силу своих девчонок-ворожей; и земля вокруг дорожки закипела, точно вода в котелке.
Такого никто из Твердиславичей ещё никогда не видел. Все настолько привыкли к разящим молниям Джейаны Неистовой, к её пламенным мечам и испепеляющим огненным ядрам, что мудрёное колдовство Фатимы показалось настоящим чудом.
Деревья со скрипами и стонами раскачивались, одно за другим выдирая из земли коричневатые корни. Сдвигались пласты коры, образуя на массивных стволах нечто вроде нахмуренных, гневных лиц; точно гнилушки в сумерках, засветились зеленоватые глаза. Чарус вгляделся — ба! — вот у этого копьероста лицо Олеси! Ну да, точно, точно! У прямой, высокой сосны — Линды, у зеленника — Салли, у игольника — Светланки. Ай да Фатима, ай да придумала!
Над головами девчонок-ворожей сгустился лёгкий золотистый туман. Длинные отростки потянулись к деревьям, ласково касаясь стволов, точно передавая им людскую силу. Кора трескалась, образуя нечто вроде волос; ветви щепились вдоль, длинные корявые пальцы тянулись к невозмутимо шагающим серым тварям; живая стена сдвигалась, вот зеленые бойцы Фатимы сомкнули ряды за спинами бестий, вот сдавили их с боков. Только теперь твари Ведунов, похоже, поняли, что так просто добраться до двуногой сыти им не дадут, и принялись драться.
Стальные когти полоснули по ближайшему стволу-и дерево, казалось, закричало от боли. Закричала от боли и Олеся — от правой ключицы вниз пролегли пять кровоточащих царапин. Изогнутые крючья оставили глубокие борозды — однако в этот миг протянувшийся вперёд корень подсек лапы твари. Как ни была она крепка, старый, толстенный корень древнего копьероста оказался сильнее. Бестия опрокинулась, и со скрипом опустившиеся руки-ветви вцепились ей в глаза, в горло, в пасть, норовя разодрать челюсти. Удар когтистой лапы — и одна из ветвей с сухим треском переломилась. Олеся вновь вскрикнула, встряхнула ушибленной рукой, но место сломанной ветви тотчас заняла другая.
Потекла тёмная кровь.
Стоявшие в кругу девчонки завопили и заверещали что-то совершенно нечеловеческое, ведун-ское; перекошенные лица (обычно такие симпатичные и милые) сделались едва ли не страшнее, чем у серых тварей; деревья смыкали ряды, и сгрудившиеся вокруг Чаруса и Ворожей парни уже ничего не видели. Копья невольно начали было опускаться; слышался только скрип и скрежет, к которому внезапно прибавились какие-то странные мокрые шлепки; Салли с брезгливым видом встряхнула руками, словно измазавшись в чём-то гадостном.
— Вот это да, — проронил Кукач. — Ну Фати дает! Мне б сроду до такого не додуматься.
Высоко-высоко над деревьями внезапно взлетело нечто небольшое, окровавленное; взлетело и шлепнулось прямо под ноги мальчишкам. Чарус вгляделся — это был с мясом вырванный из орбиты глаз серой бестии.
Битва оказалась беззвучной — твари то ли не имели языков, то ли не чувствовали боли. Лишь один раз Чарусу и его десятку пришлось вступить в дело — когда одна из бестий, уже вся окровавленная, с разорванным боком, с зияющими ранами на груди (со стороны казалось, что у неё пытались вырвать сердце голыми руками), прорвалась-таки через строй живых деревьев, ринувшись прямо на вожака Твердиславичей.
— Копья! — рявкнул Чарус.
Шесть или семь длинных, окованных драгоценным железом жердин уперлись в грудь бестии; наконечники скользили по серой чешуе, однако все же сумели сдержать вражий напор. Древки трещали и ломались под ударами страшных лап, однако из задних рядов кто-то метнул сверкающий огненный диск, и тварь замерла, мотая башкой, по которой скатывались вниз золотые капли жидкого пламени. Сзади на бестию надвинулись деревья, и игольник со всей нечеловеческой силой вмял, втоптал и вбил её в землю — серая чешуя распласталась по земле, точно блин.
И тут всё как-то разом кончилось. Застыли деревья — прямо посреди дороги, словно какой-то великан повыдергал их из земли да так и оставил, прислонив вершинами друг к другу; погас золотистый ореол над Ворожеями; Салли упала без чувств, остальные очумело оглядывались, хватаясь друг за друга, словно только что проснувшиеся.
Первым опомнился Чарус — вырванные деревья опирались только друг на друга да на собственные корни, и они, эти корни, явно не выдерживали. Раздался угрожающий, тоскливый скрип, точно погубленные копьеросты, сосны, игольники, зелен-ники горько жаловались Великому Духу на постигшую их участь, жаловались на двуногих, ожививших, заставивших их двигаться и бросивших умирать.
— Бежим! Хватай девчонок!
Команда подоспела вовремя. Едва-едва успели
выхватить обеспамятовавших Ворожей из-под валящихся стволов; там, где только что стояли Чарус и остальные, воздвигся настоящий буреломный завал, через который переберётся не всякий кособрюх, великий мастер ходить по чащобам.
От серых бестий не осталось и следа. Чародейство Фатимы прикончило их всех, без остатка.
Но главная Ворожея не дала парням уйти отсюда просто так. Умерщвлённые твари Ведунов могут превратиться в злобных ночных призраков-упырей, если не очистить то место, где их убили извечно противостоящим злу огнём.
Рубили толстые, неподатливые стволы. Складывали громадный костёр, окапывали ровиком, чтобы не подпалить лес. Долго раздували, разносили огонь — сырое дерево занималось плохо. Под конец пустили в ход магию.
От погребального костра поднимался удушливый чёрный дым. Пахло палёной костью и ещё чем-то отвратным, словно в огонь набросали тухлятины. Обессилевших Ворожей на руках относили обратно в поселок.
Фатима стояла, высоко вскинув подбородок, и смотрела на задыхающееся под тяжестью дымных клубов пламя. “Горите, горите, проклятые, чтоб вам так же гореть всегда и везде, где только способно настигнуть вас моё проклятие! Горите, горите, теперь-то я знаю на вас управу, не зря столько корпела над заветным заклинанием!” Даже Джей ничего не сказала — и была права. Учитель долго улыбался, когда Фатима доказывала своё право владеть этим волшебством.
“Не боишься с Неистовой схлестнуться? Джей соперниц не любит!”
“С Джей?”— Фатима тогда растерялась, глупая. Теперь-то бы глаз не отвела, конечно. А в тот раз… И в мыслях такого не было, чтобы превзойти в чём-то главную Ворожею клана. И представить себе не могла, что Джейана может чего-то не знать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
