У Маллина, однако, эта благодарность, похоже, вызвала несварение желудка.
С места поднялся Браннард:
— Прежде чем свидетельница продолжит, я хотел бы спросить, знает ли она что-нибудь о тех четырех пушистиках, которых Джек Холлоуэй обнаружил у Папоротникового ручья.
— Конечно, знаю. Это мои собственные пушистики, и я за них очень волновалась. Их зовут Комплекс, Синдром, Ид и Суперэго.
— Ваши пушистики?
— Их поймали на Бете Хуан Хименес и нанятая Компанией группа охотников, а я взяла их под свою опеку. Они жили в пятистах милях к северу от столицы на ферме, которая была выделена научным центром для их изучения. Большую часть времени мы с доктором Маллином проводили там. Но однажды вечером приехал мистер Кумбс и забрал пушистиков.
— Мистер Кумбс, говорите? — громовым басом переспросил Браннард.
— Да, мистер Лесли Кумбс, юрист Компании. Он сказал, что пушистики нужны в Мэллори-порте. И только на следующий день я узнала, для чего они понадобились: их выпустили прямо в центре всей этой охоты на пушистиков, надеясь, что их убьют. — И Рут бросила на Кумбса такой взгляд, что если бы взгляд мог разить наповал, то сейчас адвокат был бы мертвее Курта Борха.
— Но зачем понадобилось приносить четверых пушистиков в жертву — ведь правда об этой истории рано или поздно выплыла бы на свет? — спросил Браннард.
— Это не было жертвой. Иначе они сами убили бы их. Но они боялись это сделать, так как не хотели попасть в шкуру Келлога. Все они, начиная с Эрнста Маллина, были абсолютно уверены в разумности пушистиков. В качестве подтверждения моих слов могу сказать, что в опытах с ними мы использовали аналогичный слуховой прибор; это я предложила его испытать, после того как узнала об опытах на базе. Спросите об этом у доктора Маллина под детектором, сами услышите, что он скажет. И о полиэнцефалограммах тоже.
— Итак, теперь мы знаем, каким образом пушистики оказались на Ксерксе, — сказал судья Пендарвис. — Мы слышали отчет о результатах проведенных там исследований. Теперь мы хотели бы выслушать доктора Маллина.
Встал Кумбс:
— Ваша честь! Прежде чем будут выслушаны чьи бы то ни было свидетельские показания, я прошу разрешения на небольшое приватное совещание с моим подзащитным.
— Не вижу никаких объективных причин прерывать заседание ради ваших совещаний, мистер Кумбс. В перерыве вы можете совещаться со своим подзащитным сколько угодно, но, смею вас заверить, вскоре вам уже не придется печься об его интересах. — Судья стукнул молотком и возгласил: — Доктор Эрнст Маллин, прошу вас занять свидетельское кресло!
Глава 15
Услышав свое имя, Эрнст Маллин съежился, словно хотел исчезнуть, превратиться в ничто. Он не хотел давать никаких показаний! Он панически боялся этого момента уже много дней! И вот теперь его все же заставят сесть в это кресло и начнут изводить вопросами; и если он не станет говорить правду, шар над его головой…
Когда судейский помощник коснулся его плеча, он даже не был уверен, послушаются ли его ноги. Но они послушались, и доктор покорно пошел туда, куда его повели; его смущало, что все смотрят на него, и путь показался ему длиною в милю. Наконец он упал в кресло, на голову ему опустили шлем и присоединили электроды к различным частям тела. Когда-то от свидетеля требовалась клятва говорить правду и ничего кроме правды. Этим никаких клятв не требовалось. Они и без этого получали все, что требуется.
Маллин услышал, как щелкнул тумблер детектора, и посмотрел на экран над головами судей; шар над креслом полыхал красным. Послышался смех. Из всех присутствующих в зале один лишь Маллин понял, почему так произошло. В его лаборатории имелись детекторы, способные разложить излучение мозга на альфа- и бета-волны; бета-алеф и бета-бет, и бета-гимель, и бета-далет, таламические волны. Он мысленно перечислил их и вспомнил все, что знал об электромагнитных колебаниях, сопровождающих Деятельность мозга. Пока он думал о работе, красный цвет шара сменился на голубой. Да, конечно, ведь сейчас доктор не пытался в мыслях что-либо скрыть или выдать ложь за правду. Если бы ему удалось продержаться так до конца! Но он и сам понимал, что надолго его не хватит.
Он назвал свои имя и должность — шар остался голубым. Однако, когда Маллин начал перечислять свои публикации, детектор мгновенно отреагировал красной искрой: одна из статей, которую доктор напечатал в журнале под своим именем, была курсовой работой его студента. Сам он давно уже забыл об этом, но подсознание, оказывается, все еще помнило.
— Доктор Маллин, — начал старший из трех судей, сидящий посередине. — Как, по вашему мнению, — я обращаюсь к вам как к профессионалу — формулируется понятие разумности?
— Способность мыслить сознательно, — ответил свидетель. И шар остался голубым.
— Вы хотите сказать, что неразумные существа не обладают сознанием, или же имеете в виду, что они не способны формулировать мысли?
— Ни то ни другое. Любая форма жизни, имеющая центральную нервную систему, обладает некоторой степенью осознания: инстинктом самосохранения и восприятия окружающего мира. И любое существо, обладающее мозгом, мыслит, если использовать этот термин в самом широком понимании. Я же имел в виду другое: только разумный мозг способен осознать, что он способен мыслить.
До сих пор все шло хорошо. Доктор начал рассказывать о причинно-следственных цепочках и об условных рефлексах. Он вернулся к первому столетию до Атомной эры, к работам Павлова, Коржибского и Фрейда. Шар не мигнул ни разу.
— Неразумное животное сознательно реагирует лишь на сигналы органов чувств и отвечает на них автоматически. Оно получило сигнал и принимает мгновенное решение: это можно есть, а вот это ощущение неприятно; это объект сексуального удовлетворения, а это опасно. Разумное существо, наоборот, сначала сознательно воспринимает объект, совершает описательное утверждение его, а затем на основании этого утверждения решает, какова должна быть на него реакция. На моем столе лежит лист с тезисами. Если кто-нибудь мне его подаст…
— Пока не стоит, доктор Маллин. Дискуссия еще впереди, и вы сможете высказаться в полной мере. Сейчас нас интересует только ваше мнение в данном конкретном вопросе.
— Хорошо. Разумное существо способно к созданию обобщений. Для животного же каждое конкретное событие воспринимается как новое и требует мгновенной реакции: изучать его или же реагировать в соответствии с уже накопленным опытом. Кролик убегает от любой собаки, ибо в его сознании она идентифицируется с той, которая впервые в его жизни на него охотилась. Птицу привлекло яблоко, но каждое следующее яблоко всякий раз будет для нее новым объектом с красным боком. Разумное же существо просто скажет себе: «Вот эти красные штуки — яблоки, и все они съедобны и вкусны». Таким образом он мысленно создал класс, объединяющий все яблоки. Это, в свою очередь, ведет к формулировке абстрактных критериев, таких, как цвет, запах и так далее, уже оторванных от конкретного физического объекта, и к созданию абстрактного «фрукт», столь же отдельного от «яблок», как следующая стадия обобщения «пища» абстрагируется от «фруктов».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
