Чийо еще немного пополировала длинный меч и аккуратно вложила его в ножны с длинной шелковой перевязью. Потом она встала и слегка поклонилась Марсии.
— Пожалуйста, извините меня. Я должна вам кое-что вернуть.
Она быстро прошла по татами к крутой японской лестнице и поднялась на верхний этаж. Ожидая ее возвращения, Марсия оглядела просторные комнаты, в которых, в отличие от другой половины, не было ничего европейского. Она слышала, как в саду играют дети. Самисен перестал играть, и было слышно, что наверху тихо разговаривают. Вскоре Чийо спустилась, неся в руках лунный цветок.
— Это следует вернуть вам, — сказала она. — Мадам Сетсу трудно понять, что в этом доме живут и другие люди. Я не знаю, как она достала ключ, но, должно быть, она ходила на вашу половину дома, увидела там цветок и решила, что он принадлежит ей. Я ей все объяснила, и мы обе очень просим нас извинить.
— Я понимаю, — успокоила ее Марсия. — Скажите ей, что я хочу, чтобы она оставила цветок у себя, если он доставляет ей удовольствие. Я знаю, что ей должен нравиться лунный Цветок. Стихотворение…
— Ю гао — ее любимый цветок, — сказала Чийо. — Но я достану ей другой. Она не должна забирать ваш, — она поставила цветок и стала на колени на подушку возле Марсии.
— Вы что-то хотели мне сказать?
— Сегодня я заказала билеты на самолет в Штаты, — начала Марсия. — Через три недели мы с Лори уезжаем.
Чийо ничего не сказала. Глаза ее были опущены, и она молча ждала.
— Когда я сюда приехала, — тихо продолжала Марсия, — я не знала, что держит Джерома в Японии. Теперь я поняла, и я не затаила зла против вас. Я изменилась, Джером изменился, и теперь это неважно. Но, уезжая домой, я хочу взять Лори с собой. Вы, как мать, можете это понять?
Чийо поклонилась в знак согласия.
— Значит, вы мне поможете? — спросила Марсия. — Мой муж против того, чтобы я увозила Лори. Он угрожал помешать мне, если я попытаюсь. Но если вы захотите, то, конечно, сможете его убедить отпустить ее. Он слушает вас, но не послушает меня.
Теперь Чийо выглядела искренне удивленной.
— Почему он должен меня слушать?
— Потому что, — Марсия сделала легкий беспомощный жест рукой, — потому что он вас любит, и вы можете повлиять на него. Я отдаю его вам, Чийо. Покинув Японию, я никогда не вернусь. Вы, конечно, можете сделать это для меня.
— Ма-а, — издала Чийо японское восклицание, выражающее негодование, и отрицательно покачала головой, как будто она отвергала Марсию и решительно отказывалась ей помочь. Потом, к удивлению Марсии, она опустила голову и закрыла лицо руками.
— Что такое? — воскликнула Марсия. — В чем дело?
Чийо долго оставалась в таком положении, только покачивалась взад-вперед. Потом она медленно выпрямилась и вновь посмотрела в лицо Марсии, и теперь на ее лице было явно написано потрясение и отвращение. Поднимаясь с колен, она казалась неуверенной и озабоченной. Она тихонько подошла к лестнице и взглянула вверх, потом сделала знак Марсии.
Смущенная Марсия подошла и стала возле нее, и Чийо жестом показала наверх.
— Идите наверх, — прошептала она. — Идите тихо. Не шумите.
— Но… зачем? — возразила Марсия, не желая встречаться с Харукой Сетсу.
Но Чийо повторила мягко, но властно:
— Идите! Лучше, если вы сами увидите.
Марсия стала нерешительно подниматься вверх по лестнице. Звук голосов раздался снова, и она помедлила на верхней ступеньке, оглядываясь вокруг. Напротив нее, через коридор, была закрытая раздвижная дверь, состоящая из отдельных секций, затянутых полупрозрачной бумагой, освещенных со стороны комнаты лампой. Поперек двери лежала тень — тень женщины в японском платье, и возле нее двигалась другая тень. На мгновение силуэт мужчины был ясно виден, потом он отвернулся и тень изменилась.
Но этого мгновения было достаточно. Мужчина в комнате был Джеромом Тальботом.
Марсия быстро спустилась по ступенькам, ноги ее скользнули по гладкому дереву. Внизу в комнате на нее с жалостью смотрела Чийо.
— Один раз Ичиро привел вас сюда, чтобы вы узнали, — сказала она. — Но вы не поняли.
— Да, — согласилась Марсия. — Я не поняла. Я ошибалась с самого начала.
— Теперь вы не должны здесь оставаться, — заговорила Чийо шепотом. — Я ухожу. Вы пойдете со мной? Я хочу поговорить с вами вне дома.
Марсия была потрясена. Она понимала, что это было ужасное открытие и что рано или поздно ей придется с этим столкнуться вплотную. Теперь же Чийо настойчиво просила пойти с ней, и Марсия уступила.
— Я пойду с вами, — сказала она.
Чийо несла лунный цветок, и они оставили его у ворот Марсии с внутренней стороны. Потом они спустились по улочке к перекрестку, где ходили трамваи. По пути в город обе женщины молчали. На мосту Саньо они вышли из трамвая, и Чийо повела Марсию на набережную реки, где на камнях сидела группа школьников, деловито рисовавших открывающийся оттуда вид. Чийо не обратила внимания на знакомую картину и повела Марсию по набережной, подальше от юных художников.
— Здесь тихо, — сказала она. — Скоро я должна буду идти на урок игры на барабане, это здесь неподалеку, но сначала мы поговорим, — она вынула из рукава кимоно носовой платок и прижала его к носу, явно собираясь заплакать.
Марсия ждала.
— Это все мой муж, Ичиро, — начала Чийо. — Он очень хочет уехать в Кобе на работу, и он все еще настаивает, чтобы я ехала с ним. Из-за моей кузины Харуки я не могу поехать. Ее невозможно оставить. Кроме того, ваш муж хочет, чтобы я осталась, чтобы заботиться о ней. Однако будет лучше, если Ичиро получит эту работу в Кобе. Он слишком долго был тем, что японцы называют «бесполезный человек». Теперь он говорит, что бросит меня, если я не поеду с ним. Я не знаю, что делать.
— Может быть, для вас лучше, если бы он уехал? — спросила Марсия.
Чийо была потрясена.
— Он мой муж. Для меня не существует другого мужчины.
Марсия подумала, что все это время она не видела, что творилось у нее на глазах. Она все время пользовалась неверным ключом. Доброе отношение Джерома к Чийо, его внимание к ней, все это заслоняло тот факт, что Чийо неотделима от заботы о Харуке.
— Когда я впервые его встретила, — продолжала Чийо, — Ичиро только что вернулся из Малайи. Он был очень болен. Не телесно, но духовно. Его семья умерла в Токио во время войны, моя тоже. Все отвернулись от него, как случалось сомногими солдатами, вернувшимися домой с позором. Я была ему очень нужна, хотя я была молода — мне было только шестнадцать. У меня не было никого, кроме Харуки, и он принял и ее и те обстоятельства, в которых нам пришлось жить, чтобы заботиться о Харуке. Даже сейчас он очень добр к Харуке и он бы заботился о ней, если бы я увезла ее отсюда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
