– А что там готовить? – удивилась я. – Вот когда я похудела, он засуетился. Начал чаями меня поить, апельсинов принес.
– Героический поступок, – зацокала языком Зотова. – А что, вы так сильно похудели?
– Ну, да, в общем. На семнадцать килограмм.
– Ничего себе, – присвистнула она и осмотрела меня с новым интересом. Я приосанилась.
– Но это скорее связано с депрессией после нападения, – тарахтела я.
– С чем? – закашлялась и отставила остатки пирога Елена.
– Ну, с избиением. Когда я поругалась и ушла из дома, на меня напали негритянские подростки, – пояснила я. Елена таращилась на меня глазами обалдевшей черепахи Тартиллы.
– И Лайон вас отпустил? Одну?
– А что? Я сама ушла, – попыталась заступиться за Лайона я. А то по Елениному он вообще выйдет окончательным подлецом.
– Так. Достаточно. Мне надо подумать, – задумчиво поднялась со стула Елена. Адвокатский процессор начал прилаживать мои россказни к действующему законодательству.
– А как же билет? – засуетилась я. Меня не волновали проблемы этичности. Все это, в конце концов, прошлое. А в настоящем я спешу забыть все это как страшный сон. Самолет и мягкая посадка в Шереметьево – вот все, что надо для моего счастья.
– Насчет билета подождем. Надо узнать, где ваш паспорт, по мнению мужа. Аккуратно спросите его об этом.
– Ага, а он мне также аккуратно в лоб залепит и запрет в подвале.
– Он вас БИЛ? – замерла адвокатша. Я запаниковала. Совершенно незачем афишировать историю, в которой у меня самой рыльце в пушку. С другой стороны надо же как-то заставить Лайона отдать документы. Эх, ладно. Потом пойду свечку в кастеле поставлю. Хотя, католическое благоволение, как я понимаю, на православных не распространяется.
– Ну, один раз только ударил. Когда у меня выкидыш случился, – сдала Лайона с потрохами я. – Но я сама виновата. Вернее, мы оба…
– ВЫКИДЫШ? – окончательно обалдела Елена. – Отчего?
– Ну. От этого. От удара.
– А куда он ударил?
– Куда пришлось, – отвела глаза я. Весь мой вид был как у Карлсона. А я чего, я ничего. Мы просто тут плюшками баловались.
– В живот? – пригвоздила меня Елена.
– В том числе, – огорченно кивнула я.
– И последнее. Хотя это было бы уж слишком хорошо. Это где-нибудь зафиксировано? Хотя о чем я. Он бы вам не дал и до полицейского участка добраться, – беседовала сама с собой Елена.
– Не дал бы, – согласилась я. – Но в больнице ко мне приходил некто Дональд Карстен. Он записывал мои показания. А я была дико зла и показала там гадостей полный протокол. И про удар, и про синяки. И про выкидыш, как долго меня Лайон не вез к врачу. Он все записал и, наверное, подшил отчет к медицинской карте. Но это всего-навсего мои показания. Они даже ничем не подтверждены.
– Почему? Медицинский осмотр был? – Елена снова начала копаться в своем компьютере.
– Был. А можно Лайона всем этим пугнуть и потребовать, чтобы он вернул паспорт? – вдруг задумалась я. – И может даже, пусть перелет оплатит.
– Все можно, – в полной прострации ответила Елена. – Я вернусь через несколько дней. Может, через неделю. А пока мы с вами тут жучка поставим. Пусть пишет ваши разговоры.
– Зачем? – опешила я. – Это уж слишком.
– Вы попросите отдать вам паспорт. В этой комнате. И вообще пусть все разговоры будут идти в этой комнате.
– Это же, наверное, дорого, – вдруг испугалась я. А что, если эта мадам разводит меня на деньги?
– Это не ваши проблемы. Ваши проблемы – потерпеть еще несколько недель, – «порадовала» меня она. – Думаю, вы даже сама не понимаете, как с точки зрения закона можно интерпретировать действия вашего супруга. Я только должна ознакомиться с документами. Съезжу в больницу, в полицейский участок, поговорю кое с кем, а вы ждите.
– Несколько НЕДЕЛЬ? – воскликнула я. – Невозможно. Я через пару недель окажусь беременной. Не надо ничего интерпретировать. Я хочу домой!
– Воспользуйтесь контрацептивами, – не повела и бровью Елена. – Неужели вы не желаете компенсировать свои моральные травмы?
– Моральные травмы? Я не уверена, что из этого что-то получится. Он – американец, а я кто? Никто. И потом, где, по-вашему, я возьму эти самые контрацептивы. Может, предложить Лайону пользоваться презервативом? То-то он обрадуется, – пригорюнилась я.
Елена снова вытаращилась на меня. Видимо, женщина в таком рабском положении приводила ее в изумление.
– Поехали! – коротко скомандовала она.
Через час я сидела в изумительной (и явно очень дорогой) клинике на пушистом мягком диване. Доктор осмотрел меня, спросил относительно операции (у Елены от моего подробного рассказа волосы совсем стали дыбом, а пальцы задергались в нервном приступе. Она как будто рефлекторно пересчитывала купюры). Затем мне всадили какой-то укол в плечо и заверили, что беременность мне никак не грозит в течение полугода, как минимум. Это меня порадовало однозначно. В остальном, я совершенно не понимала происходящего.
– Пообещайте, что станете безоговорочно слушаться меня, – жестко приказала Елена.
– Обещаю, – пробормотала я, – если вы обещаете, что я рано или поздно вернусь в Россию.
– Это без сомнения, – кивнула она, распечатывая на больничном принтере какой-то договор.
– Но не к пенсии, – уточнила я. Я уже тертый калач, стреляный воробей. Меня на мякине не проведешь. Я тоже могу быть жесткой и заранее оговаривать условия.
– Совершенно точно в течение года. Или раньше, если вы дадите мне доверенность на ведение процесса. Как только иск будет принят на рассмотрение, вы сможете улететь. Так вас устроит? – деловито оглядела меня она.
– Очень! – ответила я. – Только одно условие.
– Какое? – нахмурилась Елена.
– Вы должны обещать, что в случае победы компенсируете все мои расходы на перелет. А то для меня не так просто вернуть подругам три штуки. Или сколько они вам передали?
– Я вам гарантирую, – с облегчением вздохнула Елена, – что в случае победы вы не только компенсируете все расходы, но и получите деньги сверху. Ровно половину от того, что я смогу отсудить для вас. Окей?
– Окей, – кивнула я и подписала бумаги, которые оказались договором, по которому я нанимала Елену для ведения дела. За половину всего, что она для меня потребует. Пятьдесят процентов! Не хило! Однако! С другой стороны, она не получит ничего, если проиграет. Так что флаг ей в руки. Пусть теперь она разбивает себе лоб о Лайоновы идиотизмы.
На следующее утро в мой дом пришли какие-то строгие необщительные мужчины (нас прислала Елена. Вы должны были быть предупреждены). Они пошлялись по дому, попереворачивали какие-то вазы, развинтили и свинтили обратно телефон.
