Пока Джесс и Эми болтали на заднем сиденье, Брайан размышлял о натянутых отношениях между Рейчел и его родителями. Джон и Мэри так ее и не приняли, а Рейчел не сделала ничего, чтобы этого добиться. Нет, он ее не винил. Его родители были славными людьми, но жили они в узком мирке, ограниченном семьей и церковью. С их точки зрения, Рейчел была не как все — работающая мать, белая женщина, участвующая в движении за гражданские права негров. Как бы Брайану ни хотелось, чтобы все было иначе, жизнь демонстрировала ему, что его жена и родители — всегда будут на ножах.
Остановившись у одного из стандартных кирпичных домов. Брайан высадил из машины девочек и сам пошел за ними илом, прислушиваясь к детскому смеху, такому звонкому в морозном воздухе. Сейчас им нравилось ездить в гости к бабушке с дедушкой, но Брайан прекрасно понимал, что пройдет совсем немного времени, и они почувствуют скрытую враждебность между взрослыми. Джесс уже начала спрашивать, почему Рейчел никогда не ездит с ними по воскресеньям.
Мэри Макдональд открыла дверь, и на ее пухлых щеках вспыхнул румянец радости. На ней было простое хлопчатобумажное платье и белый фартук, седые волосы забраны в аккуратный узел на затылке. Она выглядела типичной бабушкой, которую не волновали морщинки на лице или слегка сутулые плечи.
Она поцеловала девочек и чмокнула в щеку Брайана.
— Заходите скорее, на улице так холодно! Не стоит простужаться.
Брайан шел за ней по дому и жадно вдыхал знакомый запах булочек с корицей и свежего кофе. Этот запах напоминал ему о бесчисленных утренних воскресных визитах. Мэри всегда подавала булочки с корицей и кофе после мессы в качестве вознаграждения за еще одну неделю праведной жизни.
Джон Макдональд сидел за столом и листал «Дейли ньюс», но сразу же бросил газету и раскрыл объятия девочкам. Его румяное лицо сияло.
— Как сегодня поживают мои красотки? Эми хихикнула:
— Ты глупый, дедуля! Мы же еще маленькие.
— Ах, я глупый? Тогда не получишь булочек с корицей, юная леди.
Джесс тоже требовалась доля его внимания. Она дернула деда за рукав фланелевой рубашки.
— Знаешь, дедуля, я была эльфом в школьной пьесе.
— Готов поспорить, ты была очень славным эльфом. Джесс просияла и перевела взгляд на Мэри:
— Мы можем поиграть наверху?
Мэри кивнула и протянула им по булочке.
— Только осторожнее на лестнице, слышите?
Когда они исчезли, Джон закурил трубку и воинственно посмотрел на Брайана.
— Ну, так как? Когда ты наконец займешься религиозным воспитанием своих детей?
Брайан, раздраженный тем, что отец опять пристает к нему с вопросом, который вот уже несколько лет вызывал споры и ссоры, покачал головой:
— Забудь об этом, папа. Наши дети не будут ходить в церковь.
— Ну, да. Понимаю. Они у вас станут язычниками. — Джон сердито смотрел на сына, его пухлые щеки приняли нездоровый багровый оттенок. — Моих любимых внучек ждет загробная жизнь в аду.
— Хватит, папа! И если ты скажешь что-нибудь в этом роде девочкам, ты их больше никогда не увидишь.
Джон замолчал и сердито сунул в рот трубку. Мэри суетилась около плиты, делая вид, что не слышит их разговора. Брайан подавил желание смягчить свои слова и оглядел уютную кухню. Желтые обои в цветочек, цветы на подоконнике… Он внезапно осознал, что чего-то не хватает в его собственной жизни. Он смотрел на свою мать и вспоминал, каким теплым и защищенным было его детство, какой хорошей матерью и женой она была. Он никогда сознательно не ценил все это, но сейчас почувствовал острую тоску по прошлому, тоску, которая каким-то образом была связана с его собственным браком.
Брайан обычно старательно отметал такие неприятные мысли, но они, как водоросли, иногда пробивались сквозь его оборону. Он очень любил Рейчел, однако у него были потребности, которые она не могла удовлетворить. Ее безразличие к его карьере ранило и раздражало Брайана. Она никогда не пыталась играть в политические игры, не старалась понравиться его соратникам, не скрывала своих либеральных взглядов. Иногда он даже считал ее своим политическим противником, но одна мысль об этом почему-то заставляла его чувствовать себя изменником и подонком. Он понимал, что должен избавиться от сомнений и недовольства, которые грызли его, как ржавчина. Должен помириться с Рейчел, потому что альтернативы просто не существует.
Заря еще только окрашивала розовым небо цвета индиго, а Мик Тревис уже сел в свой «Корветт» и направился к обугленным останкам летнего дома Гэллоуэй. Он был так возбужден, что не замечал холода. После нескольких лет безуспешных поисков он наконец получил возможность осмотреть дом и территорию вокруг и найти доказательства, что Рик Конти был убит этими безжалостными женщинами.
До известной степени ему было приятно, что все эти женщины многого добились в жизни. Тем эффектнее и скандальнее будет их разоблачение. Он чувствовал себя судьей, который произнесет запоздалый приговор.
На горизонте уже поднялось бледное зимнее солнце, когда Мик остановил машину у пепелища. Все эти годы величественный дом стерегла целая армия охранников, но теперь все его бросили, и он стоял в уязвимом одиночестве, подобно старой голой шлюхе, у которой не осталось сил скрывать свои тайны.
Мик немного посидел в машине, вспоминая о своих многочисленных попытках попасть сюда. Каждый раз охрана грубо выдворяла его за ворота, но теперь сама природа дала ему шанс попробовать найти ключ к далекой тайне.
Однако прошла неделя, а Мик все еще безрезультатно копался в мусоре. Он устал, спина и руки болели, но он никак не желал отказаться от мысли, что правда спрятана где-то здесь и ждет, когда ее откроют.
Было уже почти темно, когда Мик опустился на колени там, где когда-то было патио. Направив луч своего фонарика вниз, он отодвинул несколько досок и начал рыться в золе. Внезапно совсем рядом что-то блеснуло, и сердце его забилось сильнее. Он медленно протянул руку к сверкнувшему предмету, поднял его и увидел в свете фонарика, что это золотой медальон, покрытый темными пятнами, напоминающими засохшую кровь.
Мик удовлетворенно хмыкнул. Наконец он обнаружил кое-что для подтверждения своих подозрений! Он интуитивно знал, что медальон принадлежал Мику Конти и что у него теперь есть оружие против четырех бессердечных убийц.
Он разглядывал медальон, соображая, как ему лучше поступить. Идею передать находку полиции он отбросил сразу: даже если им удастся установить, что засохшая кровь принадлежала Конти, конкретных доказательств его убийства все равно нет. Однако один вид этого медальона может подтолкнуть испуганную женщину к признанию!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
