Кавалерист соскочил с лошади и махнул товарищу, чтобы тот помог погрузить на круп раненого Энди. Качая головой, янки пробурчал:
– Вот вам и объяснение, почему женщинам не следует совать свой нос туда, где идет драка. У них отшибает последние мозги!
Конечно, Китти могла бы объяснить этим людям, что для нее значит встреча с Энди, но не стала тратить слов. Ведь обуревавшие ее сейчас чувства принадлежали ей, ей одной, и она не собиралась ни с кем ими делиться. Китти помнила малыша с детства, она частенько лечила его, когда у доктора Масгрейва не оставалось времени. Мальчик являлся как бы живым олицетворением прошлого, особенно драгоценного для нее после всего, что ей пришлось перенести. Вполне возможно, ей вообще не суждено вернуться на родину, повидаться с матерью, отцом… и Натаном. От этой мысли сердце болезненно сжалось. Ведь Энди наверняка сможет рассказать ей про Натана – жив ли он, где сейчас воюет, приезжал ли домой и пытался ли ее разыскать, когда узнал, что они с доком пропали. А вдруг он знает что-то про отца? Не погиб ли он? Или воюет по-прежнему на стороне янки? Да, у Энди могут быть ответы на многие мучительные вопросы.
После того как Китти перевязала рану обрывками своей юбки, чтобы унять кровотечение, солдаты погрузили Энди на лошадь. Она погладила влажные рыжие завитки и поцеловала мальчика в лоб:
– Энди, не волнуйся, все будет хорошо.
Но тот уже провалился в беспамятство, милосердно избавившее его от лишних страданий.
Один из солдат протянул ей руку, чтобы посадить на круп коня за собой. Китти шагнула было к нему и замерла, скованная ужасом: в луже крови, где только что лежал Энди, она увидела знамя – поруганное, забытое, никому более не напоминавшее о боевой чести и славе. С трудом различались крылья орла – орла, вышитого когда-то ею на знамени «Уэйнского добровольческого» отряда.
Глава 18
Китти повела провожавших ее солдат к той палатке, в которой работала до сих пор.
– Ох, леди, все это плохо кончится, – ворчал один из них, помогая снять с лошади безвольно обмякшее тело Энди. – Когда от ран помирает столько наших, не дело тратить время на мятежников.
Как раз в эту минуту из палатки появился доктор, только что потерявший сына, и подслеповато уставился на суетившихся солдат.
– Доктор, эта сумасшедшая женщина уперлась на своем и заставила приволочь сюда раненого Реба, – хмуро доложил все тот же несговорчивый кавалерист. – Скажите хоть вы ей, что не будете тратить свое время на поганых мятежников. Нас она не слушает. Сунула под нос пистолет, и ни в какую!
Фигура доктора поражала своей худобой. Огромные глаза смотрели с отсутствующим выражением.
– Юная леди, – негромко проговорил он, – прошлой ночью я был слишком занят, чтобы представиться вам как положено. Я – доктор Гарольд Дэвис, главный хирург в группе Б, Четвертый пехотный полк, Теннесси. Сейчас мы внесем этого мальчика и посмотрим, что можно для него сделать.
– Это же врач из мятежников, которого взяли в плен и заставили работать, – прошипел кто-то им в спину. – Чего от него ждать?
– Вот именно! – откликнулся другой. – Он запросто бросит наших парней подыхать, а сам будет хлопотать над этим чертовым сепаратистом!
Доктор Дэвис собственноручно внес Энди в палатку. Неструганая доска, положенная на два бочонка и служившая операционным столом, давно пропиталась кровью. Китти молча подхватила ведро воды и выплеснула его на доску, как это делали подручные на протяжении прошлой ночи. Алая жижа стекла на земляной пол и пополнила давно стоявшие там лужи. Энди положили на стол.
Доктор снял временную повязку и стер влажной губкой кровь. Осторожно, стараясь не разбудить стонавшего в тяжелом забытьи Энди, он прощупал рану и сказал:
– Нам повезло. Не думаю, что шашка задела внутренние органы. Прочистим, зашьем и наложим бальзам. А потом будем ждать. С Божьей помощью он должен выкарабкаться.
Китти облегченно перевела дух и принялась готовить шовный материал. Когда операция была позади, она позаботилась, чтобы Энди поместили поближе к палатке – она будет наведываться к нему каждую свободную минуту. Когда Китти напоследок укрыла его грязным одеялом, раненый приоткрыл глаза и слабо улыбнулся:
– Значит, это правда вы… А я уж думал, что умер и вознесся на небеса… А это были вы…
– Энди, я буду тут, поблизости. А ты отдыхай. Ты сильно ослаб, но самое страшное уже позади.
Он хотел было еще что-то сказать, но силы оставили его, и бедняга снова впал в беспамятство.
– Китти, вы мне нужны, – окликнул ее доктор Дэвис.
Девушка заспешила обратно в палатку. Больше ее не коробило сознание, что приходится врачевать истекающих кровью янки.
Потянулась еще одна бесконечная ночь, и Китти выскакивала проведать Энди всякий раз, когда могла. Однажды она застала его очнувшимся и, поспешив раздобыть чашку горячего кофе с сухарем, заставила мальчика подкрепиться. Ближе к рассвету, когда каждая клеточка ее тела ныла от усталости, доктор Дэвис потребовал в приказном порядке, чтобы она отправилась отдыхать, пока и впрямь не свалилась в обморок. Китти направилась к ближайшему костру, на котором кипел мясной бульон, налила полную чашку для себя и Энди и заставила его выпить столько, сколько сможет. А потом прикорнула, свернувшись калачиком рядом с ним.
– Мисс Китти…
Она мгновенно проснулась, щурясь от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь крону высокого дерева. Где она? Что с ней? Чувство усталости не прошло, словно она вовсе и не отдыхала:
– Мисс Китти…
Она с трудом повернула затекшую шею – и боль, и усталость как рукой сняло при виде знакомой улыбки Энди, осветившей курносое веснушчатое лицо.
– Мисс Китти, как вы себя чувствуете? Мне нынче утром стало намного легче – и все благодаря вам!
Она пощупала его лоб. Энди и вправду выглядел намного лучше этим утром. Китти встала. Солнце уже начинало клониться к закату. Значит, она не заметила, как проспала весь день?
– Пойду поищу тебе что-нибудь поесть, – заспешила было Китти, но мальчик остановил ее, заверив, что сыт, – раненым раздали пайки.
– Я жду не дождусь, когда же вы проснетесь. Каким ветром вас занесло в Теннесси, Китти?
Глядя на обращенное к ней осунувшееся детское лицо, она не могла не заметить признаков преждевременной зрелости, порожденной теми ужасами, которые Энди довелось пережить на войне.
– Это невеселая история, Энди. – И Китти рассказала все, что с ней случилось за это время, и тут же торопливо добавила с тревогой в голосе: – Но скажи скорее… как там мама? А папа – он так и не вернулся?
Энди отвел взгляд, словно был виновен в отсутствии хороших новостей:
