по себе уже представляет экономическую ценность, тогда как земля, в которой никогда не ощущалось недостатка в традиционной Африке (т. е. в Африке, где господствовали древние родоплеменные традиции до ее раздела), стоит лишь вложенного в нее труда. Любая семья способна обеспечить себя наделом, который нужно лишь расчистить и засадить, но она не может подобным же образом получить в собственное владение стадо. Это имущество накопляется и всегда сохраняет свою ценность: стадо не умирает. В то же время накопление земель ни к чему не ведет: если их не обрабатывать, они ничего не производят. Кроме того, скот – имущество движимое, оно не привязывает своего владельца к одному месту, его можно перемещать, ничего не теряя в его ценности. Наконец, поскольку размер стада измеряется поголовьем скота, можно довольно точно сравнивать стада между собой.
Благодаря этим особенностям скот превращается в настоящее богатство и выполняет роль, которая напоминает, правда очень отдаленно, роль капитала в экономических системах Запада. Владелец стада, как и владелец капитала, получает прибыли, не работая, и если он их не тратит, то они у него на глазах превращаются в капитал; он в любой момент может его обменять на другие блага. В обществе, владеющем этим «естественным» капиталом, поскольку охарактеризованные особенности скота восходят не к экономической системе, а к самой природе, иные возможности, но и иные ограничения, чем в земледельческом.
Ранние контакты с португальцами привели к некоторым новшествам в сельском хозяйстве. Ячмень дополнился кукурузой. Но влияние белых людей было пока слишком ничтожным, чтобы оказать какое-либо воздействие на социально-политические институты. Однако после 1652 г. белая община начала оказывать куда более мощное влияние! Осев сначала на землях готтентотов и бушменов, буры создавали фермы, требовавшие все больше и больше пастбищ. Население росло, границы колонии стремительно расширялись, и во втором половине XVIII в. буры впервые столкнулись с авангардом банту, начавших захват Зуурвельда в междуречье Фиш и Сандей.
В 1779 г. вспыхнула первая пограничная война между черной и белой расами, и с этого времени взаимоотношения между поселенцами и африканцами стали проблемой № 1 и для британской администрации в 1795–1803 годах, и для правительства Батавской республики в 1803–1806 гг.
В 1806 г. Капская колония стала собственностью Британии и англичане попытались решить приграничную проблему, изгнав две тысячи коса из Зуурвельда. Их обратное движение вызвало настоящее столпотворение среди населения того района!
Эпизод того конфликта: печально известный немецкий изгнанник Ян Блум стал вождем одного из кланов готтентотского племени корана, вооружил людей украденными ружьями и повел их против соседей. Сам Блум погиб при неудачном рейде в 1799 г., но дело продолжил его полукровка-сын с тем же именем. Чуть позже другая группа из готтентотов и белых проникла в этот район и стала действовать под названием гриква. Жили они по законам буров. Гриква владели лошадьми, фургонами, ружьями и терроризировали банту под звучным именем бергенааров.
Постепенно проникали к ним и миссионеры, и путешественники. Но вплоть до начала знаменитого бурского трека[8] эти контакты носили спорадический, приграничный характер.
Весь процесс экспансии банту, исход их из прежних мест обитания и расселение в новых местах, конечно же, объясняется никоим образом не воздействием белых поселенцев, а ростом населения самих африканцев. Выйдя за пределы «действия» малярии и мухи цеце, в здоровом климате на равнинах они резко снизили смертность. Те болезни, которые столь широко распространены сегодня среди африканцев – оспа, корь, туберкулез, сифилис «благодаря» европейской цивилизации, ранее им не были известны.
Постоянное деление на кланы и подкланы порождало большой прирост населения. Вряд ли можно было найти тогда хотя бы одно племя, которое в течение XVIII столетия не разделилось бы на более мелкие образования и не расселилось бы на обширных территориях.
Восточное побережье Южной Африки было благоприятным для жизни. Плодородные почвы, мягкий климат, частые дожди, пастбища с сочной травой… Уже в ХVII в. плотность населения там была очень высокой, что и засвидетельствовали моряки с судна «Св. Джон Батиста», разбившегося здесь в 1622 г.: «К полудню мы достигли вершины горы, откуда открывался прекрасный вид на долины и реки, среди которых располагались многочисленные краали, сады и стада…»
Но это население все росло, и плодородной земли становилось все меньше…
Аналогичная ситуация складывалась и на внутреннем плато. Но если там экспансия на юг пошла широким потоком от Калахари до Драконовых гор, то здесь, на побережье, положение было иным: ведь тут жизненным пространством племен оставался лишь узкий коридор между горами и океаном… Таким образом, фронт экспансии здесь был узок и к XVIII веку дошел до Фиш-ривер. Создался эффект «бутылочного горла» – мало кто догадался вовремя перевалить через горы, слишком велика была инерция мышления и уж очень не хотелось оказаться в чужой незнакомой стране, где говорят на непонятных языках…
Начались войны за жизненное пространство – мфекане, в результате которых выдвинулись три значительных клана, вернее даже блока племен – ндвандве во главе со Звиде, нгване – с Собузой и мтетва – с Дингисвайо. Всех вместе их смело можно назвать зулусами!
Но прежде чем мы обратимся к истории взаимоотношений этих кланов, взаимоотношений, ставших, можно без преувеличения сказать, основой дальнейшей истории всего региона, следует рассказать несколько слов об этом интереснейшем явлении в истории Южной Африки – мфекане, породившем множество споров.
В период колонизации среди европейских историков распространился взгляд, что африканские народы застыли в своей истории, будто бы у них не было «ресурсов для автономного развития» и, соответственно, самой истории как таковой не было. Даже поверхностный взгляд на мфекане показывает несостоятельность такого утверждения. Этот процесс серьезных социально-политических и военных изменений и реформ в глубине африканского общества развивался с удивительной скоростью. Иногда говорят, что мфекане была порождена белыми на Капе. Загадочного «белого советника» при Дингисвайо возводят в ранг родоначальника всех преобразований в зулусском обществе. Это мнение идет, видимо, от британского чиновника Т. Шепстона, который первым высказал идею, будто бы Дингисвайо ездил на Юг и «позаимствовал» у англичан их военные достижения, перенес их, так сказать, на зулусскую почву. Но сомнительно не столько то, что вождь мтетва побывал на Капе, сколько факт, что изменения во всех областях жизни нгуни произошли благодаря англичанам. На самом деле, они зародились в недрах их традиционного общества и даже отдаленно не похожи на европейские. Достаточно вспомнить, что полки, построенные по возрастному принципу, появились почти одновременно у всех нгуни и стали как бы естественным ответом на менявшиеся условия жизни.
Более правдоподобным кажется другой взгляд на эту проблему: именно экспансия колонистов с Капа, стычки с коса и «закупоренная горловина»
