— Смейтесь сколько угодно, — сказал Кожаный Чулок, — собаки на воле и гонят оленя. На этот счет я не могу обмануться. Я бы не желал этого и за шкуру бобра. Не то, чтобы я боялся закона, но олень в то время года тощает, и глупые животные рискуют понапрасну. Теперь слышите?
Эдвардс встрепенулся, заслышав отдаленный лай собак. С каждой минутой он становился громче, отдаваясь в прибрежных скалах. Наконец, в кустах послышался треск, огромный олень появился на берегу озера и кинулся в воду, куда кинулись за ним преследовавшие его собаки.
ГЛАВА XXVII
— Так я и знал! — воскликнул Натти, когда появились собаки. — Олень подошел к ним под ветром, и бедные животные не выдержали. Однако я должен отучить их от таких штук, иначе они наделают мне хлопот. Назад, назад! На берег, мошенники, на берег, говорят вам! Назад, Гектор, или я задам тебе трепку!
Собаки узнали голос своего хозяина и, сделав большой круг, как будто не желая расстаться с добычей и не смея в то же время ослушаться, вернулись на берег с громким лаем.
Олень проплыл с разбегу более половины расстояния между берегом и лодками, прежде чем заметил новую опасность. Услыхав голос Натти, он повернул обратно к берегу, но, видя, что отступление с этой стороны отрезано собаками, снова повернул и поплыл наискось через озеро к западному берегу. Когда он проплывал мимо охотников, откинув голову на спину и рассекая воду, бурлившую под его тонкой шеей, Кожаный Чулок заволновался.
— Важный олень! — воскликнул он. — Рога-то, рога! На них можно повесить все мое добро. Посмотрим, июль — последний месяц; мясо должно быть уже недурно.
Говоря это, Натти машинально отвязывал челн от лодки Эдвардса и, внезапно встав на ноги, крикнул:
— Действуй, Джон! В погоню! Вольно же этому дураку так искушать человека.
Могикан взялся за весло, и легкий челнок понесся, как метеор.
— Стойте! — крикнул Эдвардс. — Вспомните о законе, друзья! Вы на виду у деревни, а я знаю, что судья решил преследовать всех без разбора, кто будет убивать оленей в неуказанное время.
Это напоминание запоздало. Челнок уже был далеко, и оба охотника слишком увлекались преследованием, чтобы прислушиваться к словам молодого человека.
Олень находился теперь в двадцати саженях от своих преследователей, быстро рассекая воду и фыркая от страха и напряжения. Челнок нагонял его, точно танцуя на волнах, вызываемых его движениями. Кожаный Чулок поднял ружье и освежил затравку, но, видимо, колебался, стрелять или нет.
— Стрелять или нет, Джон? — сказал он. — Досадно убивать беднягу в таком беспомощном положении. Я не хочу; я дам ему шанс на спасение. Следи за его поворотами, Джон; нагнать его нетрудно, но он увертывается, как змея.
Индеец усмехнулся затее своего друга и продолжал гнать челнок с быстротой, зависевшей не столько от силы, сколько от искусства. Оба старика говорили на языке делаваров.
— Хуг! — воскликнул могикан. — Олень поворачивает голову. Соколиный Глаз, бери острогу!
Натти никогда не выходил из дома, не взяв с собой всех орудий, которые могли бы понадобиться на охоте. Он никогда не расставался с ружьем; а когда отправлялся удить рыбу, то брал с собой все припасы, не исключая остроги и решетки для оленя. Эти предосторожности вытекали из привычек охотника, который часто заходил в своих экскурсиях гораздо дальше, чем намеревался сначала. Несколько лет тому назад Кожаный Чулок однажды вышел из своей хижины с ружьем и собаками поохотиться в соседних холмах и вернулся в нее, побывав на Онтарио. В старые годы ему ничего не значило пройти сто, двести или даже триста миль, но теперь силы его ослабевали. Он поднял острогу и приготовился метнуть ее в шею оленя.
— Левее, Джон! — крикнул он. — Возьми левее! Еще удар веслом, — и он будет наш.
Говоря это, Натти взмахнул острогой и с силой метнул ее в оленя. Но олень повернул в ту же самую минуту, и острога пролетела над его головой и погрузилась в воду, не причинив ему вреда.
— Подай назад! — крикнул Натти, когда челнок скользнул над тем местом, где упала острога. — Не торопись, Джон!
Древко вскоре появилось над водой, и когда охотник схватил его, индеец возобновил преследование. Но эта задержка дала возможность оленю выиграть расстояние, а Эдвардсу — приблизиться к лодке охотников.
— Бросьте, Натти! — кричал молодой человек. — Бросьте, вспомните о законе!
Но Эдвардс сам забыл об этих увещаниях, когда его лодка подплыла к месту, где животное, уже начинавшее изнемогать, напрягало свои последние силы.
— Ура! — крикнул он, забывая всякое благоразумие. — Заходите справа, могикан, заходите справа! Я поймаю его за рога! Накину на него веревку!
Черные глаза старого воина горели воодушевлением, и его неподвижная, застывшая поза сменилась быстрыми движениями, заставлявшими челнок маневрировать с поразительной быстротой, следуя за всеми поворотами оленя. Благодаря этим частым поворотам, преследование сосредоточилось на небольшом пространстве. Несколько раз преследователи и их жертва проносились мимо лодки Эдвардса, почти задевая его весла. Наконец молодой человек решил остановиться, выждать удобный случай, чтобы набросить петлю на рога оленя.
Ему не пришлось долго ждать, так как едва он встал в лодке, держа наготове веревку с петлей, как увидел, что олень направляется прямо на него, решив, по-видимому, выбраться из озера, не обращая внимания на собак, которые с лаем бегали по берегу. Эдвардс бросил веревку, и петля затянулась вокруг отростка рога.
С минуту олень тащил за собой лодку, но челнок подлетел к нему вплотную, и Натти, нагнувшись над бортом, полоснул ножом по горлу животного, кровь которого хлынула из раны и окрасила воду. Пока олень бился в судорогах, охотники поставили обе лодки борт к борту, а затем Кожаный Чулок вытащил добычу из воды и уложил ее на дно челнока. Он ощупал тело и, подняв голову, засмеялся на свой лад.
— Вот вам и закон Мармадюка Темпля! — сказал он. — Это согревает кровь человека, старый Джон! Давно уже не случалось мне убивать оленя в озере. Это хорошая добыча, малый! Я знаю людей, которые предпочтут ломоть мяса этого животного всем расчисткам в стране.
Индеец давно уже согнулся под бременем лет и, может быть, под тяжестью бедствий своего племени, но возбуждение и увлечение охотой вызвали на его смуглом лице улыбку, которая давно не оживляла его. Старик радовался охоте больше, как воспоминанию о своих юношеских годах и подвигах, чем из-за добычи. Он тоже слегка ощупал оленя, одобрительно усмехнулся и сказал лаконически:
— Хорош.
— По-видимому, Натти, — сказал Эдвардс, когда прошел пыл охотничьего увлечения, — мы все одинаково нарушили закон. Впрочем, нас никто не видел, так что нам достаточно сохранить это дело между нами. Но как могли собаки оказаться на свободе? Когда я был в хижине, я осматривал ремни и убедился, что они крепко привязаны.
