Шериф издал громкое «гм» и, устремив глаза вперед, как человек, видящий перед собой картины будущего, сказал:
— Между нами всегда было разногласие в одном пункте, судья Темпль, можно сказать, со дня нашего рождения. Я не хочу сказать, что возлагаю на тебя ответственность за это, так как человек не отвечает за природные недостатки так же, как, с другой стороны, не должен хвалиться природными достоинствами; но есть один пункт, в котором мы расходились с момента нашего рождения, а, как тебе известно, ты всего двумя днями старше меня.
— Я недоумеваю, Ричард, что это за пункты! Мне кажется, мы расходимся так существенно и по стольким пунктам…
— Это только последствие, сэр, — перебил шериф, — все наши мелкие разногласия вытекают из одной причины: именно, различного мнения о том, чего может достигнуть гений.
— Что такое, Дик?
— Кажется, я говорю на правильном английском языке, судья Темпль; по крайней мере, должен бы был говорить, так как учил меня мой отец, а он говорил…
— По-гречески и по-латыни, — перебил Мармадюк, — я знаю способности твоей семьи к языкам, Дик! Но вернемся к делу. Куда и зачем мы едем?
— Чтобы предмет был изложен толково, сэр, надо предоставить рассказчику говорить то, что он считает нужным сказать, — возразил шериф. — По-твоему, судья Темпль, всякий человек, по своим природным способностям и воспитанию может делать хорошо только одно какое-нибудь дело. Я же утверждаю, что гений может заменить образование и что бывают люди, способные делать решительно все.
— Как, например, ты сам, — заметил Мармадюк, улыбаясь.
— Я презираю личности, сэр, я ничего не говорю о самом себе. Я утверждаю, что на твоем патенте есть трое людей, одаренных универсальным гением, хотя и действующих под влиянием различных побуждений.
— Мы, стало быть, гораздо богаче гениями, чем я думал. Кто же эти три гения?
— Один из них Гирам Дулитль, плотник по ремеслу, как тебе известно, и достаточно взглянуть на деревню, чтобы оценить его заслуги. Он же исполняет обязанности судьи и так исполняет, что пристыдил бы юриста, получившего профессиональное образование.
— Хорошо, — сказал Мармадюк с видом человека, не желающего спорить.
— Другой — Джотэм Риддель.
— Кто?
— Джотэм Риддель.
— Как! Этот недовольный, непоседливый, ленивый спекулянт, который меняет графство каждые три года, ферму — каждые полгода и занятия — каждый сезон! Вчерашний землевладелец, сегодняшний сапожник и завтрашний учитель! Воплощение непостоянства и легкомыслия, свойственных поселенцам, и не уравновешивающих их хорошими качествами! Нет, Ричардсон так плох, что не годится даже в… а третий кто?
— Так как третий не привык выслушивать подобные комментарии о своем характере, то я не назову его.
— Из всего этого следует, что трио, к которому ты принадлежишь и в котором ты — главный, сделало какое-нибудь важное открытие.
— Я не сказал, что принадлежу к нему, судья Темпль! Как я уже говорил, речь идет вовсе не обо мне. Но открытие действительно сделано, и ты глубоко заинтересован в нем.
— Продолжай, я весь — внимание.
— Тебе известно, Дик, что в твоем имении живет человек, которого зовут Натти Бумпо. Этот человек прожил здесь, как говорят, более сорока лет один-одиношенек, но теперь у него завелись странные товарищи.
— Последнее верно, первое — весьма вероятно, — заметил судья.
— Все верно, сэр, все верно. Ну-с, так в последнее время у него появились товарищи: старый индейский вождь, последний или один из последних представителей своего племени в этой области, и молодой человек, как говорят, сын какого-то индейского агента и индианки.
— Кто это говорит? — воскликнул Мармадюк с внезапным любопытством, которого не обнаруживал до сих пор.
— Кто? Здравый смысл… Общее мнение… Глас народа. Послушай дальше и узнаешь все. Этот молодой человек обладает очень милыми талантами, — да, я называю это очень милыми талантами, — получил хорошее воспитание, вращался в порядочном обществе и умеет держать себя в нем, когда захочет. Теперь, судья Темпль, не объяснишь ли мне, что могло связать таких людей, как индеец Джон, Натти Бумпо и Оливер Эдвардс?
Мармадюк повернул голову и быстро ответил:
— Ты неожиданно затронул такой предмет, Ричард, который часто занимает меня самого. Но тебе известно что-нибудь, способное разъяснить эту тайну, или у тебя нет ничего, кроме пустых догадок?..
— Никаких догадок, Дюк, никаких догадок! Только факты, бесспорные факты. Тебе известно, что в горах есть копи. Я часто слышал, как ты выражал уверенность в их существовании.
— Заключая по аналогии, Ричард, а не на основании достоверных фактов.
— Ты слышал о них и видел образчики. Ты не можешь отрицать этого. Да и рассуждая по аналогии, как ты выразился, — если есть копи в Южной Америке, то почему им не быть в Северной?
— Нет, нет, я ничего не отрицаю, кузен. Я действительно слышал о существовании рудников в этих горах и видел образчики руды, будто бы найденные там. Я бы нисколько не удивился, если бы узнал, что здесь найдено олово или серебро или, что по-моему еще важнее, хороший каменный уголь.
— К черту уголь! — воскликнул шериф. — Кому нужен уголь в этих лесах! Нет, нет, серебро, Дюк! Серебро — вещь полезная, и оно-то найдено здесь. Но слушай: тебе, конечно, известно, что туземцы давно знакомы с употреблением золота и серебра. Спрашивается, кому же лучше знать местонахождение этих металлов, как не исконным обитателям страны? Я имею полное основание думать, что могикан и Кожаный Чулок давно знают о существовании серебряной залежи в этих горах.
Шериф задел за живое своего кузена, и Мармадюк стал слушать его внимательнее. Помолчав с минуту, чтобы убедиться в действии своего необычайного сообщения, Ричард продолжал:
— Да, сэр, у меня имеются основания, и в свое время ты узнаешь их.
— Кажется, теперь самое подходящее время.
— Ну слушай же, — продолжал Ричард, подозрительно оглядываясь, чтобы убедиться, что в лесу никто их не подслушивает, — я своими глазами видел могикана и Кожаного Чулка, — а глаза у меня не хуже, чем у всякого другого, да, — так я своими глазами видел, как они ушли в горы и вернулись оттуда с заступами и мотыгами. Другие же видели, как они тащили в свою хижину что-то в темноте. Разве этот факт ничего не доказывает?
Судья ничего не ответил, но его лоб нахмурился, как всегда, когда он был сильно заинтересован, а глаза были устремлены на кузена в ожидании продолжения. Ричард продолжал:
— Это была руда. Теперь я спрашиваю тебя, можешь ли ты объяснить мне, кто такой этот мистер Оливер Эдвардс, поселившийся в твоем доме с Рождества?
