моя. любимая…..не больно, — Саша не верно расценивает мои реакции. Ничего не произношу. Вкушаю, воспаленными фибрами, как его член выходя, разносит влажный звук. Я Сашу просто целую. Хотя, конечно, не просто. Глубоко и жадно.
Открываются новые грани нашей страсти. Дикие, как и сама природа. Сильные, как и те чувства, что бурлят в нас обоих. Саша вколачивается, содрогаясь тяжелыми хриплыми выдохами.
Я отбиваю ягодицами высокочастотный тверк. Неустанно принимаю его в свое лоно. Наслаждение бежит в крови, подобно огоньку по бензиновой дорожке. Попадает в усилено стучащее сердце. Взрывает. Россыпь искр не только в теле, но и по воздуху перед глазами.
Темная ночь. Река фоном журчит неподалеку. Шершавая поверхность пористого бетона натирает сверхчувствительную кожу. Это все не имеет значения. Даже зажгись сейчас сотни софитов и появись камеры, снимая нас. Я не остановлюсь.
Оргазм приближается по тому, как сокращается каждая мышца. Плыву в сладком, густом тумане похоти.
— Сашечка…боже. мой. Да. да. Дааахх, — проливаю голос на максимальной шкале громкости.
— Дай мне … дай мне лав… дай мне, всю свою нежность, — издает вибрирующий и тихий децибел.
— Забирай …всю меня…забирай.
Нецензурно рыкнув, Саша ускоряется. Глубоко. Грубо. Еще. Еще. Еще. Качка не прекращается. Стенки влагалища сочат обильные порции секрета, позволяя его члену скользить в сумашедшем темпе.
Еще. Еще. Еще.
Добивает себя и меня. Мы уже не существуем. Делим оргазм одним телом на двоих.
Сжимаю Сашин ствол изнутри. Выдавливаю в себя, его кипящую сперму. Нас обоюдно уносит, под действием убойной дозы, взбесившегося наслаждения. Меня размазывает по всем временным и пространственным сферам.
Затихаем. Сцеловываем отголоски.
Саша зубами тянет за нижнюю губу. Легонько потерзав, отпускает. Выравнивает дыхание, прислонившись лбом к моей шее.
Секунды тикают. Все, что я чувствую, это его запах. Морозная хвоя, воздух, сигареты смешиваются в индивидуальный аромат. Придирчивым парфюмером принюхиваюсь и запоминаю. Мой, тонким акцентом, струится по его коже.
Покой приходит еще не скоро. Мы стоим. Саша продолжает держать мое ослабевшее тело. Из него будто в раз выплеснуло всю энергию. Пьяно покачиваюсь на груди. Саша убаюкивает. Его член так и остается внутри, не желая покидать теплое местечко. Я бы навечно замерла в таком положении. Год за годом прожила вот так, рядом.
— Я думал, лучше, уже быть не может. Не отпущу тебя, Киса. Себе заберу.
Верить нельзя, но я верю. Боль ничему меня не научила. Смеюсь. Отталкиваю Сашу и собираю одежду.
— Зачем я тебе? Сделаешь любимой женой в гареме?
Глава 39
На волнах моей грустной души неспокойно. Все от его слов. Таких желанных и ранящих одновременно. Как можно испытывать столь противоположные ощущения от одного человека. Хотеть, оказаться как можно дальше. Быть, как можно ближе. Обмануться в который раз, и в то же время не поверить ни единому слову.
Все чувства кричат об одном — он говорит тебе правду. Разум же с исключительной твердостью внушает — Не верь, изменщики, всегда так лгут.
К кому прислушаться?
Этот вопрос задаю себе, пока натягиваю трусики. Задев пальцами шов, понимаю, что в спешке нацепила их наизнанку. Ну и пусть, зато никто не сглазит. Лифчик бунтует. Крючки капризно скользят и не соединяются с петлями.
— Да, застегнись ты уже! — раздраженно срываюсь, после очередной осечки.
Саша, молча, перехватывает и делает это одним щелчком. Одним мать его щелчком застегивает лифчик.
Это говорит о чем? Конечно же, о наличии обширного опыта. С ловкостью рук — никак не связано.
— Ты мне так и не ответил. Зачем я тебе? — нарочно не поворачиваюсь к нему лицом, задавая вопрос. Необходимо вернуться с облаков на землю и расставить по местам кто, куда дальше следует.
— Ответил, ты не услышала. Разоряться в стране глухих, бесполезно. Я тебе с первого дня только и делаю, что верю и доказываю. Заебало, Лик. Шансы тебе раздавать, тоже достало.
— Может, тогда и не стоит — мне приходится беспокойно сглотнуть. Мысленно приближаясь к финишной черте.
— Может и не стоит. Сама как думаешь? Я без тебя не хочу. Ты без меня, больше чем уверен, тоже. К чему раскачиваться и сопротивляться, если нам хорошо вместе. Блядь не просто хорошо… охуительно. Как две половины, ровно стыкуемся. Чего другого, ищешь по жизни — объясни.
Я, может и сильная. Может, хочу казаться Саше независимой, но вот что-то во мне надламывается, когда он обнимает. Продаливает лбом на макушку. Не упорствую и опираюсь спиной на его грудь.
— Объяснить? Хорошо. Я бы от тебя никогда не ушла. Даже под дулом пистолета и под пытками, осталась бы рядом. Вот в чем парадокс. Ты — мошенник. Втираешься в доверие, а потом крадешь самое ценное. После тебя пустота Саш, все краски вычерпал. Обесцветил. Я без тебя ни радоваться, ни жить…. не могу.
— Так и не надо без меня, — пропускает мимо ушей нападки и терпеливо вкладывает, как установку на будущее. Слабая надежда, но зарождается, что оно у нас есть. Глупости все это, из области «хочется и колется».
— Да как не надо. Ты же через неделю опять с Зайкиной. Ксюшей не знаю, с кем там еще, свалишь в закат, — говорю и в груди тоскливо сжимается. Слышу его недовольный выдох. Саша сохраняет авторитетность, разговаривая со мной без запального ора.
— Объясняю по пунктам, один раз. Ксюха. Пиздос конечно приплела. Это кузина. В инцесте, что ли меня подозревать начнешь? — вставляет неуместный сарказм. Я оглушена ревностью, но не до такой степени. Не строил бы из себя мачо — мена и познакомил со своей мамой. Попили чайку, полистали семейные альбомы и исключили потенциально опасных из списка. Саша прерывает мои размышления о семейных посиделках. Натирается подбородком о мое голое плечо, — Аньку, даже вслух не произноси. Аллергия у меня на нее.
Дергаю плечом и стряхиваю его попытку контактно воздействовать. Нечего разрушать, эфемерный образ, неприступной девы. Кого волнует, что эта дева десять минут назад бесстыдно отдавалась, как последняя «простигосподи». Мы — женщины — многолики, успокаиваю в себе совесть. В тихом омуте известно, кто водится. Мой омут знатно потрясли и бесы, чей покой потревожили, выплескивают злость в одной фразе.
— Видела, как в кабинете зуд счесывал, чуть кресло не сломали. Только попробуй сказать, что это был оптический обман.
— Кисунь, поэтому шерстка дыбом поднялась? Ну еб. ой мляя… а я гадаю, — распускает шероховатые ладони по моему животу и закольцовывает. Во мне кроме мурашек взвивается нетерпимое чувство. Обидно, что мое сопротивление не принимают всерьез. Запрокидывает мою голову, стянув двумя пальцами подбородок, и смотрит.
