— Видно, самому Богу хочется, чтобы на посторонние дела Вы не тратили бы ни копейки. Скажите, где Ваш источник жизнелюбия, бодрости?
— Я не только занимаюсь лечением больных данной категории, руковожу не только этом центром — я еще работаю в цирке. Там я приношу кому-то удовольствие, да и мне это дает радость. Это мечта детства, которую я пронес через всю жизнь. И еще — скажу очень откровенно: это не слова, не журнальные фразы — когда поставишь больного человека на ноги, то это утраивает твои силы. Вы бы видели — когда мы ставим больного на ноги, сбегается весь центр смотреть, как этот больной сделает первые шаги. Медики, сестры, которые даже не занимались лечением этого больного, — плачут…
— Скажите, если Вы в эти мгновения себя чувствуете волшебником, гением, пусть бессознательно — то не потому ли, что цените свою жизнь, как чужую?
— Не хочу ничего надумывать, скажу одно — после того, как я ставлю больного, я сам бываю еле живой.
— Но при этом помните, что совершили чудо?
— Это не чудо, это работа. Мы говорим, что чудо делает сам больной, мы только показываем ему путь. Мы не занимаемся экстрасенсорикой, не машем руками… А совершенно иначе смотрим на это. Не гордимся собой и так далее. Мы чувствуем, что должны помочь больному. Мы не обещаем человеку, что он непременно пойдет, но все делаем для этого.
— Какое у Вас образование?
— Высшее педагогическое.
— Вы не думаете, что интеллигенция в России уничтожена? Осталась либо иллюзия, либо самомнение.
— Нет. Интеллигенция есть. Те, кто мыслят. Это не стадо баранов, которое идет, куда ведут. Хотя большинство — серая масса.
— И вот те или другие смотрят на Вас, и думают, что Вы похожи на мужика… Вы умеющий читать глаза, мысли людей — сталкивались ли Вы с таким к себе отношением?
— Будь ты мужиковатый, но, если ты хороший специалист, цениться будут твои руки, твоя голова.
— Про Сократа пишут, что он был очень некрасив, но был умнейшим сред людей…
— Я Вас перебью. Вы не задаете вопроса, но, видимо, подразумеваете… Вот про девушку говорят: «Какая красавица! Какие ноги, какое тело». Не в этом красота. Не во внешности. Внешность очень обманчива. Нужна внутренняя красота, чистота, а не красивые черты лица.
— Пожалуйста, допустите, что Вы светлый и красивый человек. Откуда это — гены, от родителей, или сами сделали себя таким?
— Я вырос без родителей. Отец погиб, мать умерла. Мне было два года.
— А довольны ли Вы своими детьми? В них есть этот свет?
— Да, доволен. У меня дочь. Я ей не помогаю, она добивается всего самостоятельно. Тем же путем, трудно. Легко ей ничего не дается. Она готовит в цирке танец на проволоке. Самый тяжелый жанр…
— Толстой хотел, чтобы его дети зарабатывали своим трудом. Вы этого же хотите?
— Да, конечно.
— Вы не оставите ей наследство?
— Все, что мы заработали, все это принадлежит семье.
— Если Вы вдруг умираете, Вы позаботитесь о том, чтобы все накопленное ушло на продолжение Вашего дела, а крохи лишь — семье?
— Моих средств так мало, что о них и говорить-то не приходится.
— А те миллионы долларов, которые Вы собираете?
— О чем Вы говорите? Эти деньги собираются для нашего центра. Это не может остаться семье. То, что собирается на аппаратуру, оборудование — оседает там, растет процент на аппаратуру по договоренности. Когда мы выплатим только пятьдесят процентов цены, мы сможем пользоваться ею. Никто не принесет и не подарит… В России такое время, что государство за тебя думать не будет — выживай и думай сам.
— Вы оптимист? Вы полагаете, что Россия возрождается?
— Рано или поздно возродится, но, думаю, позже, чем полагают.
— По пословице, «гром не грянет — мужик не перекрестится». Какие у Вас отношения с Богом?
— Я крещеный, не посещаю церкви, но верю. Никогда не вступаю в споры — есть Бог или нет.
— Вам свойственно Вашу юность ругать? Вы жалеете, думаете, что можно было сделать что-то лучше, что-то иначе?
— Если бы я заново родился, я прожил бы также. Если исключить несчастье, которое произошло со мной в детстве.
— Сколько вам было лет, когда это произошло?
— Четырнадцать. После того, как я восстановился, я много отдал для того, чтобы доказать, что могу вернуться к нормальной жизни и работе.
— Как врач, на какое место Вы бы поставили отношения человека с другим полом — как от этого зависят гармония, здоровье в человеке?
— Я очень поздно познал женщину и не могу выстроить такой ряд. Думаю, что это должно быть разлито гармонично все в целом. Не что-то первое, что-то второе.
— Если человек живет развратно, если он — циник, живет случайными связями. Он разрушается?
— Зачем его исправлять? Если он так живет, значит, иначе не может. Вы только принесете ему несчастье, если отнимите у него его образ жизни. Пускай. По-другому он жить не сможет. Человек живет, стремясь получать удовольствие. Для чего жить, если не получать удовольствие? Оно может быть в работе, в стихах, в писательстве, в женщинах, в вине. Даже вредную привычку нельзя бросать резко, это будет во вред себе!
— Пожалуйста, скажите, с какой вашей вредной привычкой было трудно расстаться?
— Самая вредная — перегрузки, которые я несу. Я не хочу с ними расставаться, но это действительно серьезно вредит мне. Полная нагрузка в цирке сильно вредит здоровью.
— Вы позволяете себе спать столько, сколько хотите?
— Это невозможно. Я ложусь в час, в половине второго, а в пять, половине шестого встаю, чтобы в семь быть здесь, на работе. Сплю пять часов. И знаю, что укорачиваю жизнь.
— Но это же нецелесообразно.
— Еще раз повторю. То, что мне отпущено, я проживу так, как живу.
— Вы ощущаете себя праведником? Смотрите — Вы помогаете огромному количеству людей, у Вас хорошая семья, Вы никогда не издевались над другими… Или Вы напакостили людям, природе, Богу?
— Людям и природе — вряд ли, Богу — может быть. То, что бываешь с женщиной — это уже грех.
— Вы позволяли себе влюбчивость?
— Влюбчивость — конечно, само собой. Как все нормальные люди. Но своеволия с моей стороны не было.
— Есть у Вас друзья? Или Вы не искали друзей?
— Друзей никогда не искал. Хочу сказать, что друзья познаются в беде. Когда со мной произошло несчастье, выявились настоящие друзья. Так всегда и бывает.
— Если я все же издам книгу, у меня заведутся деньги. Тогда я позвоню вам и предложу какую-то часть вашему центру. Вы не откажетесь?
— Попрошу даже не чистых денег, а перечисления на медицинскую аппаратуру. Скажу, что именно хочу приобрести.
— А какое Вы имеете право просить, отказав мне сейчас?
— Нет, права я не имею. Но Вы сами предложили. Я — не приму. Примут больные. Вы деньги дадите не мне, а больным, не так ли? Вы поможете им, а не мне…
— Вы прекрасный спорщик. Вы нуждаетесь в том, чтобы хотя бы раз в неделю услышать какой-то голос? Мужчины или женщины?
— Да. У меня есть такие друзья, с которыми я стремлюсь поговорить чаще, чем раз в неделю. Это действительно друзья, которые всегда поддерживают и помогают.
— Сколько их? Пять человек, десять?
— Нет, конечно, не десяток…
— Вы позволяете себе какое-то застолье, когда Вы сидите и не торопитесь, зная, что вам спать только пять часов?
— Бывает, что сидим с друзьями или на деловой встрече раз в три месяца, а порой, 2–3 раза в месяц…
— Ваша жена — помощник, который понимает Вас и помогает во всем, или это другая вселенная?
— Сейчас — да, помощник. Говорят, что уже большая помощь, когда не мешают. Раньше ей было обидно, что так мало времени уделяю семье. Но она довольно быстро поняла меня, и помогала мне уже тогда, пятнадцать лет тому назад, когда мне было трудно справляться с больными.
— Чувствует себя только счастливой, или есть раздражение внутри?
— Она действительно тоже довольна жизнью. Это ее слова. Она пишет книги, рассказы. Ей заказывают работу в цирковой энциклопедии…
— Она считает свою деятельность такой же важной, как и Ваша?
— Нет, ее основная работа — в цирке, а работа здесь — как хобби. Она также закончила педагогический. Но, как и я, всегда мечтала стать артисткой цирка.
— Вы столько успеваете, но, согласитесь, что жизнь много просторнее ваших занятий и планов…
— Да, я это понимаю. И чувствую, что иногда иду по узкому коридору, и пока не могу расширить.
— Вряд ли наш мозг работает так, как нам хотелось бы… Например, чтобы Вы хотели знать, чего не знаете?
