первое убийство было вызвано «внезапным желанием» убить Барбару Рейзингер «из-за платья, что она носила» – не для того, чтобы его отнять, но буквально из-за платья, которое было на девушке. Андреас совершил точно такое же фетишистское сексуальное преступление, что и Дюмойяр. Бихель стоял на своем: «Я лишь хотел заполучить их платья, потому и убил Рейзингер и Зейдель, а больше причин нет». В его речи то и дело повторялись до странности подробные заявления о том, что его жертвам одежда более не нужна, поскольку они теперь носят платья «французского фасона», и это указывает на озабоченность женской модой и нарядами, что в свою очередь наводит на мысли о патологической одержимости.
Многие серийные убийцы совершали преступления из-за того, как жертвы были одеты, а также хранили у себя многочисленные коллекции вещей-фетишей и заставляли похищенных жертв что-нибудь из них надевать. Очевидно, что смертоносные фетиши на одежду формируются не только самой модой, но и тем, с чем она связана, какое значение непосредственно несет в себе и какое значение вкладывается в нее извне, как она изображается и сексуализируется средствами массовой информации своего времени. История и развитие модной одежды в качестве кровавого фетиша – прекрасная тема для докторской диссертации.
Крафт-Эбингу, сыгравшему важную роль в выявлении фетишей (сексуализированных неодушевленных объектов), патологические мотивы убийств Бихеля были совершенно ясны. Связывание рук жертвы за спиной, завязывание глаз, расчленение и изувечивание – все это характерный почерк серийного убийцы. Для того чтобы избавиться от тел, совершенно не нужно было рубить их на части, так как преступник закапывал их у себя во дворе, а не увозил куда-нибудь в другое место. Расчленение с последующим захоронением требовалось не для сокрытия улик, а для получения контроля и ощущения обладания жертвами даже после их смерти. Одежда, которую хранил Бихель, как и в случае с Дюмойяром, стала фетишистским тотемом – символом контроля и обладания. Вот почему в обоих случаях убийцы хранили у себя некоторые предметы одежды своих жертв, а не продавали их, как могли бы сделать, будь желание нажиться главным мотивом преступления.
«Раса Бихелей»
О деле Бихеля вновь заговорили в 1888 году с появлением Джека Потрошителя. После первого «канонического» убийства Мэри Энн Николз 31 августа и еще до того, как его прозвали Потрошителем, лондонская газета «Пэлл Мэлл» написала о «расе Бихелей» и сексуальной психопатологии убийства:
«Прецедент для убийств в Уайтчепеле.
Предполагалось, что из-за исключительной жестокости и, на первый взгляд, отсутствия определенной цели, убийства в Уайтчепеле должны быть делом рук маньяка. Предположению об алчности как мотиве убийства противоречит крайняя бедность женщины; о ревности также не могло быть и речи; что касается личной неприязни, то не имелось ничего, что указывало бы на наличие недоброжелателей, а даже если таковой имелся, то ни один злодей в здравом уме не стал бы, перерезав жертве горло, намеренно уродовать тело из чистого изуверства.
Поразительный случай подобного рода, схожий по некоторым чертам с убийством в Уайтчепеле, произошел около восьмидесяти лет назад в Баварии. В 1806 году в деревне Регенсдорф жил поденщик по имени Андреас Бихель… Как утверждал преступник, его мотивом было желание завладеть одеждой девушек – в которой, однако, по его же признанию, он не нуждался и все, что смог сделать, – с большим трудом от нее избавиться…
К сожалению, нет оснований полагать, что «раса Бихелей» вымерла. Вероятно, негодяй, совершивший убийство в Уайтчепеле, имеет с ним много общего. Только самый непроходимый глупец, охваченный алчностью, рискнет своей головой ради столь ничтожного ограбления уличной бродяжки; только трус может подкрасться и ограбить ничего не подозревающую женщину, а после перерезать ей горло; и, наконец, только лишенное всякого чувства сострадания существо, движимое одной лишь жаждой крови, станет терзать тело той, которую убило»{239}.
В статье нет ссылок на «Половую психопатию» Крафт-Эбинга (1886 г.), потому что книгу эту переведут на английский только в 1892 году. Но в 1888 году, перед выходом на сцену Джека Потрошителя, до того, как серийный убийца Уайтчепела войдет в легенды как прообраз серийного убийцы современного типа, явление сексуального убийства с расчленением было знакомо даже простым читателям газет – независимо от того, читали ли они Крафт-Эбинга{240}.
Дюмойяр и Бихель не были единственными предшественниками Джека Потрошителя. Их можно назвать лишь верхушкой огромного айсберга. Случаи патологических сексуальных преступлений, в том числе серийных убийств, происходили повсеместно по обе стороны океана.
Далее в хронологическом порядке приводится краткий обзор самых значительных «забытых» серийных убийц западного мира, совершавших преступления до появления Джека Потрошителя.
Джорджо Орсолано, «Гиена из Сан-Джорджо», или «Колбасник-каннибал». Италия, 1835 г.
Джорджо Орсолано родился в 1803 году в небольшом городке Сан-Джорджо-Канавезе, неподалеку от города Турин в северной Италии. После смерти отца мать бросила его на попечение своего брата – местного священника. По-видимому, дядя не смог справиться с непослушным Орсолано и вернул его матери, где мальчик в итоге совсем отбился от рук. В подростковом возрасте он совершил несколько мелких краж, даже как-то своровал свечи из церкви.
В июне 1823 года в возрасте двадцати лет его арестовали за попытку изнасилования шестнадцатилетней Терезы Пиньокко, на которую он напал, когда девушка справляла нужду в лесу. На крики жертвы прибежала мать, и Орсолано бросился прочь, но в маленьком городке найти его не составило труда (в итальянском разделе веб-энциклопедии «Википедия» есть статья об этом деле, содержащая ссылки на оригинальные судебные записи, в них же утверждается, что Орсолано шесть дней удерживал Пиньокко у себя дома{241}). 15 декабря 1823 года Джорджо был приговорен к восьми годам тюрьмы за попытку изнасилования и несколько краж. В заключении он вел себя примерно и устроился подмастерьем в тюремную аптеку.
Отбыв полный срок наказания, 13 декабря 1831 года Орсолано вышел на свободу с положительной характеристикой и вернулся в родной городок, где пошел работать в аптеку, а затем арендовал лавку, желая открыть гастрономический магазин,
