Разумеется, долго длиться это не могло. Портрет будет закончен, и Колм О’Коннор отправится дальше по своим делам.
То, что это не могло продолжаться, было как раз очень хорошо: Юджиния полностью отдавала себе отчет в том, что начинает слишком к нему привязываться. Она считала, что с первой же минуты их знакомства поняла: это обязательно случится. Уже тогда сердце ее забилось быстрее, а теперь оно начинало бешено стучать, стоило только ей услышать его шаги или звук его голоса. Она сама замечала, как много внимания стала уделять своей внешности, браня Фиби, если кружевные чепчики или муслиновые платья не были безукоризненно выстираны и отглажены, нижние юбки туго накрахмалены, а туфельки начищены до блеска. Теперь ей не приносили завтрак в комнату на подносе — она спускалась в столовую. Гораздо больше интереса Юджиния проявляла теперь и к домашнему хозяйству и даже оживленно беседовала с Гилбертом о делах, касающихся виноградника.
Когда Гилберт поинтересовался, почему это она вдруг так увлеклась виноградарством, Юджиния на мгновение почувствовала себя виноватой и ощутила угрызения совести. Она нисколько не была увлечена: по-прежнему запах винных погребов казался ей тошнотворным, а производство вина — занятием, сопряженным со слишком мучительным риском.
Но не могла же она признаться, что ей просто хотелось покачать себя гостю в наиболее выгодном свете и что ее поведение есть не что иное, как тщеславие и лицемерие. Глядясь в зеркало, Юджиния находила, что впервые в жизни стала почти красивой. От стыда она закрывала лицо руками, затем снова бросала взгляд в зеркало, уверяя себя, что это материнство, осуществление естественного женского предназначения, придало такое сияющее выражение ее лицу.
Ну еще и приятное общество близкого по духу человека. Ей не доводилось так много говорить с тех самых пор, как она покинула Личфилд Коурт. Теперь она понимала, насколько изголодалась по настоящей интересной беседе. Слова неудержимым потоком слетали с ее уст. Она сидела на границе солнца и тени; младенец играл у нее на коленях, какаду восседал на жердочке в клетке, поставленной сбоку; ее накрахмаленные шелковые юбки ниспадали изящными складками, широкополая соломенная шляпа с зелеными лентами была небрежно брошена на траву. А она непрерывно говорила и смеялась, так что в конце концов мистер О’Коннор вынужден был попросить ее посидеть минутку спокойно. Ему хотелось уловить некое выражение ее лица.
Он стоял перед мольбертом в рабочей одежде: в заляпанных краской брюках, с шейным платком, небрежно заткнутым за ворот рубашки. Его черные, как вороново крыло, волосы сверкали на солнце. Во время работы лицо художника было серьезным и сосредоточенным. Если ребенок хлопал в ладошки или лепетал или же Юджиния отпускала какое-нибудь остроумное замечание, он переводил на нее взгляд и весело смеялся. В эти минуты они чувствовали, что между ними возникает ощущение интимности.
— Мы с вами смотрим на вещи одинаково, — сказала Юджиния. Думаю, это потому, что детство наше было одинаковым. Мой муж смеется по иным поводам, нежели я. — Это было первое легонькое критическое замечание в адрес Гилберта, которое она себе позволила. Она тут же устыдилась и, нагнувшись, чтобы поцеловать головку ребенка, добавила: — У Гилберта было одинокое и тяжелое детство. Оно сделало его очень сильным, но слишком практичным или рациональным. Ему жалко тратить время на болтовню о пустяках.
— А вы любите болтать о пустяках?
— Да, люблю. Надо развивать свое воображение. Я люблю предаваться всевозможным фантазиям. Но эта страна признает только логику и факты.
— А вам, знаете ли, здесь не место, так же как и мне.
— А где же нам место? — спросила Юджиния, чувствуя, как сильно колотится сердце.
— Пожалуй, в Англии. Но еще лучше — в Ирландии. Там вы могли бы позволить себе любые причуды. Мы просто живем сказками. — Он задумчиво посмотрел на нее, зажав в руке кисть. — Ясно представляю вас прогуливающейся в неухоженном саду под гигантскими дубами. Ваше платье скользит по высокой траве. Глаза у вас — цвета лесного тумана. Вот где вам место, аланна!
Это не причуда. Это опасный факт. Юджиния прижала младенца к груди с такой силой, что тот начал сердито вырываться из ее рук. Она слушала Колма как зачарованная.
— Кому могло прийти в голову, что ваше место здесь? Вам нужна тонкость. Атмосфера. Дождь цвета мха, падающий на деревья. Старые серые дома, похожие на призраки. А не беспощадное солнце, пыль и птицы, кричащие голосами страшных старых ведьм. И змеи, столь же безобразные и прекрасные, как грех.
Колм О’Коннор наносил на полотно быстрые широкие мазки. Юджиния понимала, что он посвящает ее в свой собственный кошмар, неотступно преследующий его. Выходит, и у него есть такой. Губы ее задрожали от нахлынувших чувств.
— Мне снятся каторжники. Люди, закованные в кандалы. — Она думала, что никогда никому не сможет в этом признаться. — Однажды ночью я видела собственными глазами, как Гилберт бил одного из них. Я знаю, что это было необходимое наказание, и Гилберт говорит, надо смириться с этим. Но я никогда не смогу этого сделать. Никогда, никогда!
— Он построил вам великолепный дом, — сказал Колм О’Коннор.
— Я знаю, но он сделал это и ради себя. Думаю, им руководило тщеславие.
— И вы живете в этом доме. У него хороший вкус.
— Мне суждено оставаться здесь до конца своей жизни, — прошептала Юджиния. До сих пор она не осознавала этого с такой ясностью.
Колм О’Коннор остановил на ней долгий задумчивый взгляд.
— А ну-ка, скажите, не слишком ли мы предаемся фантазиям? Узники — это те бедняки, что ютятся в хижинах на склоне холма, но никак не прекрасная миссис Мэссинхэм. И не слишком ли сурово мы оцениваем эту страну? Закаты здесь — нечто райское или, если хотите, нечто из адского пекла, а расцветка птиц просто пьянит и сводит меня с ума. Д в Голубых горах вы встретите любые туманы, какие угодны вашей душе. Может, все это со временем окажет на нас должное действие, и мы позабудем о самом существовании Британских островов.
Он сказал «нас», «мы».
— Вы еще не видели черных лебедей на озере, — вдруг сказала Юджиния. — Я никак не могу решить, кажутся ли они мне красивыми или же скорее напоминают плакальщиков на похоронах. Мы как-нибудь на днях должны туда съездить. Сколько времени потребуется для завершения портрета, Колм?
Его имя случайно слетело у нее с языка. Лицо молодой женщины залилось краской.
— Неделю-другую, аланна.
Она не в силах была поднять на него глаза. Ласкающая интонация голоса О’Колма была слишком явной.
