Одри сосчитала в уме до четырех: четыре, три, два, один… И прыгнула вниз. Пепел в камине был холодным. В стороне штабелем лежали дрова. Одри сняла перчатки и положила их в карман. Несмотря на все предосторожности, пальто испачкалось. Она сняла его и положила на дрова: не стоит оставлять следов; потом, на обратном пути, она его подберет.
Одежда под пальто осталась почти чистой. Отряхнув ноги и снова надев ботинки, Одри была готова к осмотру дома Максвелла. Ей еще не верилось, что все получилось. На ее испачканном сажей лице вспыхнула белозубая улыбка. И тут же погасла, стоило Одри вспомнить, где она находится и что ее сюда привело. Она вновь обеспокоенно взглянула на часы. У нее оставалось меньше двадцати минут.
Гостиная не представляла собой ничего особенного. Она напоминала любое другое жилище холостяка средних лет, не испытывающего финансовых трудностей и не лишенного вкуса: два дивана, старое кожаное кресло напротив камина, дорогая мебель, торшеры, ряды деревянных стеллажей, забитых книгами. Хозяин отдал дань и своим капризам: большой плазменный экран, музыкальный центр и акустическая система «Марантц». Одри передернуло от мысли, что ее гостиная могла выглядеть точно так же.
Она решила подняться на верхний этаж, где, как полагала, находятся комнаты. Если его спальня и кабинет были не заперты, то следовало начать с них. Оставалась четверть часа. Первая комната, в которую заглянула Одри, оказалась рабочим кабинетом Максвелла. На столе стоял компьютер и лежали какие-то бумаги с пометками, сделанными от руки. Рядом находился стеллаж с книгами, написанными Максвеллом под псевдонимом Бобби Боп. Одри достала одну, открыв наугад на первой попавшейся странице. Время поджимало, но любопытство взяло верх. Крупные простенькие рисунки, как это обычно бывает в детских книжках: улыбающийся поезд, синие колечки дыма из трубы, а рядом, на зеленой лужайке среди цветов — главный герой рассказа, Бобби Боп.
— У него — его лицо, — сказала Одри, неприятно удивившись. Лицо Бобби Бопа было нарисовано грубо, но сходство между ним и Энтони Максвеллом, его создателем, бросалось в глаза. Задумавшись, Одри начала читать текст с самого начала:
«— Здравствуйте, сеньор Трен!
— Здравствуй, Бобби Боп! Что ты будешь показывать детям сегодня?»
Одри продолжила читать, перевернув страницу. Там снова появлялись сеньор Трен и Бобби Боп. Оба были очень серьезными.
«Сейчас я покажу вам, чем знакомый человек отличается от постороннего».
Одри вздрогнула. Это и есть мораль рассказа. Она переворачивала страницу за страницей, пока не дошла до последней, где прочла совет мудрого Бобби Бопа: «Никогда, никогда, никогда не уходи с посторонними».
И неизменное: «Что тебе можно делать и чего нельзя, ты узнаешь с Бобби Бопом».
У Одри задрожали руки. Она поставила книгу на место. О, если бы ее сын Юджин последовал этому совету, если бы не уехал с посторонним из Кони-Айленда. Сдерживая выступившие на глазах слезы, Одри вышла из кабинета Максвелла и направилась в соседнюю комнату. В ней никого не было, как и в следующих двух. Осталась последняя, в глубине, — спальня Максвелла. У Одри было менее десяти минут. Дверь комнаты оказалась закрытой на нижний замок. Одри так долго ломала голову над тем, как попасть в дом, что совершенно не озаботилась, как открывать запертые двери. Она опустилась на колени и заглянула в замочную скважину в отчаянной попытке разглядеть хоть что-нибудь, но ее взгляд уперся в окно. Тогда она схватилась за ручку и сильно толкнула дверь плечом, надеясь, что та закрыта неплотно и язычок выпрыгнет, не сломав замок. Но этого не случилось.
— Черт!
Глупо было так орать, потому что, несмотря на все принятые предосторожности, Максвелл мог вернуться в любой момент. Стиснув зубы, она спустилась вниз и проверила весь первый этаж: кухню, столовую, маленькую кладовую и комнату, служившую прачечной. И нигде не нашла ничего подозрительного. Оставался только подвал, куда она не могла войти, потому что он, как и спальня Максвелла, был заперт на ключ. Одри готова была разреветься от бессилия и злости. Она потратила время попусту. Хуже того, отведенные ей двадцать минут истекли. Ей следовало уходить. Немедля. Кляня себя на чем свет стоит, она вернулась в гостиную, забрала пальто и направилась с ним к двери. И уже стоя на пороге, вспомнила, что так и не проверила сигнализацию. Одри вышла на крыльцо. Все было так же, как полтора часа назад, только немного стемнело. Ее ноздри жадно вдохнули чистый леденящий воздух. За спиной начала медленно закрываться дверь. Час назад Одри заставила себя проникнуть в дом Максвелла, предполагая, что другой возможности может не представиться. Но если это и была единственная возможность, то она ее упустила. Одри резко обернулась.
— Никогда! — крикнула она.
Она стремительно пересекла гостиную, ворвалась в кухню и вышла оттуда с огромным ножом. Крепко сжимая нож в руке, она бросилась вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки, потом по коридору верхнего этажа, пока, задыхаясь, не остановилась перед комнатой Максвелла.
— Никогда! — повторила она.
Ее крик смешался с жалобным скрипом дрогнувшего дерева.
— Никогда!
Держа нож обеими руками, Одри продолжала вонзать его в ненавистную дверь. Она не остановилась даже тогда, когда замок с грохотом провалился вовнутрь…
Дверь сама распахнулась, и взору Одри открылась спальня Максвелла.
У того, кто здесь жил, с головой явно не в порядке, в этом не было никаких сомнений. С первого взгляда могло показаться, что она случайно забрела в детскую… В изголовье маленькой кроватки торчали уши Микки. Ее боковые стенки, черные, как лапы диснеевского грызуна, заканчивались двумя деревяшками в форме белых перчаток. Рядом на разноцветном коврике улыбались другие забавные персонажи мультфильмов: неуклюжий Дональд и его племянники, Минни и Дейзи. С потолка свисала вертушка — такие обычно вешают над колыбелью младенца. Одри заставила себя включить проектор с Винни Пухом, стоявший на таком же крошечном, как и все вокруг, ночном столике.
Заиграла детская музыка. В сомнамбулическом хороводе закружились на потолке картинки: собаки и коты, луна и звезды, коровы и улыбающиеся овцы. Одри представила себе пятидесятилетнего мужчину, лежащего в детской кроватке и перед сном восхищенно созерцающего в темноте светлые картинки, и ее едва не вырвало.
Она перевела взгляд на стены и онемела от ужаса, увидев, что все они испещрены рисунками. Ей сразу вспомнились те, другие, намалеванные Дэниелом на стене терапевтического кабинета багровой, похожей на запекшуюся кровь, краской. Сейчас она знала, что это было не случайно. Наверное, и здесь не обошлось без дьявола, потому что стены дома Максвелла тоже покрывали, нет, не знаки карт Зенера, а что-то гораздо более странное. Это были рисунки самого писателя, но с первого взгляда казалось, что их создал ребенок. Кривоватые линии, фигурки без пропорций складывались в сюжеты, а те — в истории. Из проектора все еще лилась убаюкивающая музыка, и улыбающиеся фигурки продолжали вращаться, пока Одри, почувствовав сильное головокружение, не села на пол. Взгляд вырвал из хаоса фигурок одну — клоуна с шарами. Шары не были раскрашены, но Одри знала, что они желтые. Перед ее глазами разворачивалась история ее сына Юджина. Вот женщина и ребенок у водокачки. Вот к ним присоединился клоун с шарами. На третьем рисунке женщины, Одри, уже нет. Юджин исчез за те полминуты, пока она покупала ему сладкую вату. Одри зарыдала. И далась ей эта чертова вата! Если бы она тогда не отвлеклась, никакой клоун с желтыми шарами не увел бы ее сына. Вот ребенок и клоун сидят в машине. Оба улыбаются. На пятом, предпоследнем рисунке — сельская местность, речушка, пара деревьев, пять звезд и луна — не было ни ребенка, ни клоуна, но зато появились привязанные к забору желтые шары. Мутными от слез глазами Одри взглянула на последний рисунок. Клоун снова сидел в машине. Один.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
