— Эриел, ты меня не слушаешь. Я тебе только что сказала, что я не сплю с твоим мужем. Я никогда не спала с твоим мужем. У меня нет никакого желания спать с твоим мужем. И у него нет желания спать со мной. Он любит тебя.
— Он пошел к тебе прошлой ночью. Домой не вернулся. Пошел прямо к тебе. Ты утешила его, Мэтти, как утешала других? Сказала ему, что понимаешь, под каким он находится стрессом? Черт бы тебя побрал!
— Ради Бога, остановись на секунду, Эриел, — резко приказал Хью. — Верно, Грэфтон здесь. Он спал на диване. Я-то знаю. Только я могу спать в постели Мэтти. Поверь мне, третьего я бы там обязательно заметил. Я в таких делах щепетилен.
— Хью? Ты тоже там? — Рыдания Эриел невероятно быстро смолкли.
— Я здесь, а как же.
— И был там всю ночь?
— А где, черт возьми, мне еще быть? Я ведь помолвлен с Мэтти, забыла?
— Слава Богу, — произнесла Эриел, немедленно превращаясь из жалкой жертвы в мстительную сварливую женщину. — Дай сейчас же трубку Флинну.
— Со всем моим удовольствием, — согласился Хью.
Послышалась какая-то возня, потом раздался спокойный голос Флинна:
— Эриел?
— Флинн, как ты можешь так со мной обращаться? Я так испугалась, когда утром проснулась и поняла, что ты не возвращался домой. Ты себе представить, что я пережила? Ты можешь понять, что для меня значит звонить собственной сестре и разыскивать тебя? Как смеешь ты так поступать?
— Ты же сама велела мне убираться и не приходить, разве ты забыла? — Голос Флинна звучал так, будто он чем-то занят. Кроме того, создавалось впечатление, что говорит он с полным ртом.
Мэтти положила трубку, вылезла из постели и потянулась за халатом. Потом посмотрела вниз, наклонившись через красные металлические перила, достающие ей до пояса.
Первое, что она заметила, была ее рубашка, переброшенная довольно небрежно через спинку кресла, на котором сидел Хью.
Сам Хью развалился в кресле и явно чувствовал себя хозяином в собственном доме. В руке он держал кружку с кофе, а на низеньком столике перед диваном стояла тарелка с овсяными лепешками. Хью не потрудился надеть на себя ничего, кроме джинсов, быстро сообразила Мэтти. Голые ноги лежат на кофейном столике, а голые плечи сверкают под утренним солнцем.
Флинн, весьма помятый после ночи, проведенной в одежде, жевал лепешку и слушал монолог Эриел.
— Я тебя слышу, Эриел, — заметил он спокойно. — Остынь, душа моя. Ты уже все сказала.
Флинн откусил еще кусок лепешки и сморщил нос, выслушивая ответ Эриел.
— А что я должен был делать, раз ты заперла дверь? Стаять в холле и умолять впустить меня? — наконец спросил он.
Потом еще немного послушал, не переставая жевать.
— Нет, — заключил он после паузы. — Ничего не изменилось. Я знаю, тебе это не по душе, но я хорошенько обмозговал все и твердо решил. Я собираюсь просить Мэтти выставить мои картины из тех, что можно продать, и передумывать не буду. — Флинн прикончил лепешку и взял в руки свою кружку с кофе. — Эриел, возможно, я — самый гениальный из не открытых пока художников, но я еще и твой муж. Если нам повезет, может, я когда-нибудь стану и отцом. У меня ведь тоже есть гордость, правильно? Я хочу иметь собственный вес в нашей семье. Давай поговорим обо всем потом, когда ты успокоишься.
Флинн аккуратно положил трубку и склонился над кофе.
— Она очень расстроена, — сообщил он Хью.
— Я тоже так подумал, — ответил тот. — Жаль, что не могу подсказать тебе, как лучше с ней обращаться, но по правде говоря, я не понимаю Эриел. Вы с ней — как вода и масло. Или как бензин и огонь. Выбирай.
— Да, я знаю. Не то чтобы я не мог справиться с ее обычными настроениями. Ведь именно они делают ее большим художником. Она очень чувствительна, тут требуется деликатное обращение. Но вчера я просто не сдержался, понимаешь? Заявил ей, что устал ощущать себя мужчиной на содержании. Устал стоять в ее тени, не вносить ничего своего в наши отношения. Мы крепко поругались. Извини, что я пришел сюда. Не стоило этого делать.
— Ну, один раз ничего страшного, — расщедрился Хью.
— Такого больше не случится, — пообещал Флинн.
— Точно, — удовлетворенно подтвердил Хью.
— Просто это первое место, о котором я вспомнил, когда она захлопнула передо мной дверь. Дело в том, что Мэтти всегда казалась такой тихой, спокойной, рассудительной. Такой разумной и лишенной эмоций. Умиротворяющей.
— У нее тоже бывают закидоны, — сухо заметил Хью. — Но она чертовски сильно отличается от Эриел, это следует признать. Я во время нашей помолвки никак не мог справиться с Эриел. Она либо слонялась в некой трагической депрессии, либо взрывалась ни с того ни с сего. Мне сурово приходилось, и через пару недель надоело и то, и другое.
Флинн многозначительно кивнул.
— Как я сказал, Эриел требует деликатного обращения.
— У меня с этим проблемы.
— Понимаю. Я теперь вижу, почему у вас не сложилось. Надеюсь, с Мэтти у тебя этих проблем нет?
— Не беспокойся, — уверил его Хью. — Верно, иногда она срывается. Гордости слишком много. Но мне это понятно. Я могу с этим справиться. Дай мне
Только время, и я всегда найду способ договориться с Мэтти, если она вдруг выходит из себя.
Мэтти оглянулась в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы сбросить вниз. Оценивающе посмотрела на большую, тяжелую черную вазу, но отказалась от этой мысли, побоявшись прибить обоих насмерть. Поразмыслив, взяла стакан с водой, стоящий на прикроватном столике.
— С женщинами типа Мэтти, — говорил в это время Хью, — первое дело — заставить их понять…
— Чтоб ты знал, Хью Эбботт, — окликнула его Мэтти, перегибаясь через перила и выливая на него стакан воды, — ни одна стоящая женщина не желает поутру слышать, будто она настолько скучна, что с ней можно управиться без проблем. Вот видишь, я была права, с комплиментами у тебя туговато. Никакого изыска.
Хью очень даже выразительно завопил и выбрался из кресла с невероятной скоростью, когда вода выплеснулась на его голову и плечи.
Флинн с живым интересом наблюдал.
— Как я уже сказал, — пробормотал Хью, вытирая салфеткой плечи, — у нее тоже бывают закидоны.
— Теперь вижу. — Флинн взял еще одну овсяную лепешку и критически оглядел ее. — Тебе действительно нравятся эти штуки?
— Привыкаешь, — ответил Хью. — Вот с чаем на травах и клоповым соком у меня дела идут хуже.
Несколько позднее тем же утром Мэтти сидела за письменным столом в своем офисе и наблюдала за мечущейся по комнате сестрой. Последние пятнадцать минут Эриел то рыдала от ярости, то плакала от жалости к самой себе. Скоро уже стало трудно определить разницу. Но в любом настроении она умудрялась выглядеть, как всегда, экзотичной, в широких черных брюках и черной блузе с пышными рукавами.
