Хоть грохнул я того, кто меня прикончил бы при первой же возможности, а все равно пакостное ощущение. Он бы меня не только пришил, но еще поколотил бы грязными ногами и с удовольствием попотрошил бы, представься возможность. А я все равно распережевался. Как-никак прислал пулю человеку, который вчера со мной пил чай, сидел рядом, обменивался инфракрасными лучами и дышал одним кислородом. На него сейчас рухнул мир, и это из-за меня.
От мрачных и торжественных мыслей меня удачно отвлек длинный мясистый лист кустарника. В то время, пока я сидел под ним, он занимался не только мирным фотосинтезом. Листик успел а-ля гусеница оснаститься сотней крохотных ножек и теперь пытался сняться с черенка. Опытный, гад. В передней его части уже оформилось хищное отверстие с мелкими-мелкими зубчиками по краям. Кажется, наглый листик решил дополнить фотосинтез мясоедением. Но как? А вот так - в качестве ответа эта гадость свалилась мне на голову, я едва отскочил. Сытный обед, оказывается, должен был начаться с меня. Конечно, я не отказал себе в удовольствии перерубить атакующий листик штык-ножом. Внутри обнаружились интересные потроха: не только зеленая мякоть, но и изумрудная жидкость, и слизневидные волоконца,-кажется, нервные тяжи, - и еще какие-то пузырьки, напоминающие внутренние органы.
Да что же я залюбовался - давно пора сматываться. Баранка наверняка зафиксировал звук выстрела и теперь торопится сюда. Неизвестно, кто кого первым оприходует. Мне не хочется кромсать этого обормота, да и лезть под его пулю тоже не улыбается. Для скрытости складываясь в поясе и озираясь для осведомленности, я заторопился прочь. А плотоядные листики вплотную занимались мной, открепляясь от черенков и спускаясь на паутинных ниточках. Настоящий охотничий листопад. Я едва успевал разбрасывать их штык-ножом и дулом автомата. Насилу шкуру унес.
Когда выбрался на относительно спокойный участок этого буйного болота, то сообразил заднепроходным умом, что надо было все-таки Серегин «Ингрэм» прибрать. Это меня подлые листики сбили с понталыку. Все, отныне буду сверхвнимательным и супербдительным.
«Я не жертва, не жертва», - внушал я себе мужественным шепотом. Силы, руководящие природой, в этом регионе не столько вредят, сколько играют со мной. По крайней мере, именно так я должен все воспринимать, если не хочу стать истериком и крикуном.
Чтобы не ломать коротенькие растеньица, ноги надо волочить, хотя на такого сорта ходьбу тратится побольше сил. А чтобы не гнуть высокие стебли, требуется иной раз пробираться боком и даже поправлять их после себя рукой. Надеюсь, я соблюдаю правила болотной игры лучше, чем мои бывшие однополчане.
Спустя час местность опять стала посуше, и я неожиданно наткнулся на дренажную канаву. Поблизости трудятся какие-нибудь феллахи? Скорее всего, нет. Канава была старушкой. Там и сям оползни перебороздили ее, вода по ней не текла вовсе, а зеленела кое-где в мелких ямках.
Однако, впервые за долгое время встретился след какой-то работы. И то приятно. Я перебрался через ровик и еще немного погодя передо мной предстала стена, вернее, остатки некоего искусственного сооружения, возможно дамбы или запруды. Такие конструкции здесь ничуть не изменились со времен первого почетного гражданина Земли. В основании - кладка из обоженных кирпичей, скрепленных битумом, а выше сырцовые кирпичики, слепленные из более-менее промытой глины и высушенные на солнце. К историческому процессу такие изделия относятся весьма нестойко, разбухают под действием воды и оплывают, превращая все сооружение в глиняный холм. Через подобный хрестоматийный холм я как раз перебрался. А потом споткнулся о какой-то крепенький кирпич, коварно торчащий из влажной земли. Он был пару ладоней в длину и ширину, да сантиметров семь в высоту. Я машинально наклонился и заметил оттиснутые в глине клинописные знаки. Выходит, современные феллахи спокойно употребляют для своих убогих построек археологические кирпичи, не подозревая, что Британский музей может уплатить за них фунты стерлингов, которых хватит на полгода сладкой жизни.
Я появлялся несколько раз на факультативе по аккадской клинописи, но прочитать надпись мне оказалось, конечно, не по мозговым силам. Ведь даже старовавилонское письмо было уже слоговым и фонетическим… А нет, виноват, вроде бы различаю что-то.
Знаки, обозначающие ходьбу и понятия «левый», «правый», «прямой». Далее эрудитничать не могу, разве что догадаюсь о смысле надписи. Похоже на кирпиче начертано, что, дескать, пойдешь налево - харчи потеряешь, направо - автомат в воду уронишь, а прямо отправишься - напорешься яйцами на какие-нибудь ядовитые колючки.
Дамба не дамба, но за стеной водянистость грунта еще уменьшилась, даже новые виды растений зазеленели. Тополя шумят кронами, трава демонстрирует сочность, какие-то полудикие злаки собираются колос пускать- здесь, сдается, некогда и поле было, и скот бродил. А потом я заметил метрах в ста лань. Я люблю животных, особенно тех, что повкуснее. Так на харчи потянуло, причем мясные, питательные для ума и тела, что в желудке черная требовательная дыра прорезалась.
Сразу план созрел: сейчас подстрелю милашку, - звуковое сопровождение, конечно, будет неслабым, - а затем быстро взвалю ее на спину, оттащу куда подальше, в укромный уголок, там разделаю. Что-то быстро сожру на месте, слегка обжарив, остальное прокопчу и суну в вещмешок. Будет мне запас жиров-белков на неделю вперед, ведь сколько еще шляться придется до полной виктории или окончательной конфузии -неизвестно.
Быстро подкрутив секторный прицел, уловил место под рогом на мушку и шлепнул животинку с одного выстрела. Тут же бегом к ней. Когда подбежал, ланька, по счастью, уже околела, домучивать не понадобилось. Но едва протянул я к добыче жадные руки, как между моими пальцами и ее шкурой свечение образовалось, такая сияющая полоска. Отдернул с испуга ладонь, а у меня на пальцах голубоватые огоньки остались, как и у самой лани на шкуре. Они, чуть потрескивая, слегка пощипали кожу и вскорости мирно исчезли.
Я перевел дух и взглянул на небо - там, словно, на митинге, толпились недовольные чем-то тучи. Значит, ничего особенного, атмосферное электричество вызвало появление коронных разрядов, знаменитых огней святого Эльма. Только вот если хлынет дождь, как я буду жарить и коптить жертву своей плотоядности? Я быстренько взвалил ее на спину и тут уловил странные звуки. Сразу обернулся и ознакомился с новыми представителями местной фауны. Волки в шагах тридцати. Три подлые морды с проницательными глазами. Учуяли, паршивцы, мясной обед. Они были бурые, грязные и мокрые. Крепкие загривки и мощные челюсти делали их похожими на гиен. Может, это и были гиены.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
