Пиры, турниры, шествия и прочие торжества были абсолютно необходимы для поддержания королевского престижа. Однако не меньшее значение имели и более приземленные меры. В кортеже Ричарда III участвовали не только аристократы, но и чиновники. В каждом городе они принимали жалобы и вершили по-настоящему справедливый суд (т.е. решения неизменно принимались в пользу простых жалобщиков). Возможно, это правосудие носило несколько показной характер, но положительный эффект был налицо.
Несколько городов, в частности Глостер и Йорк, получили налоговые льготы. К тому же Ричард поспешил отменить некоторые несправедливые постановления Эдуарда IV. Например, он вернул местным жителям часть Вичвудского леса, которую Эдуард IV присвоил себе для охоты. Вероятно, не без тайного удовольствия Ричард III принял множество жалоб на действия подконтрольного Вудвилям Совета Уэльса.
Еще одним больным вопросом предыдущего царствования были т.н. беневоленции — якобы добровольные пожертвования в пользу короны. К концу правления Эдуарда IV они стали скорее правилом, чем исключением, и весьма напоминали регулярное налогообложение. Во время коронационного турне Лондон, Глостер и Ворчестер предложили Ричарду III беневоленции, чтобы покрыть издержки от пышных празднеств, но король ответил, что предпочитает получить сердца англичан, а не их деньги. Разумеется, горожане были в восторге. Еще большую радость вызвало то, что новый король пообещал упразднить беневоленции раз и навсегда.
На первый взгляд, успех был полный. В начале сентября 1483 г. доктор Томас Ленгтон написал своему другу: «Я верю, что с Божьей помощью… король скоро будет в Лондоне. В любом месте, где он появляется, он делает для людей больше, чем любой другой государь. Многим бедным людям, что так долго страдавшим от несправедливости, он (король) и его чиновники принесли помощь и облегчение. Во многих городах и местечках королю предлагали большие суммы денег, которые он неизменно отказывался принять. Честно говоря, я полагаю, что ни один государь не действовал лучше, чем этот. Сам Господь послал его нам для облегчения нашей участи…» Не менее восторженный отзыв оставил бывший в то время в Англии итальянский гуманист Пьетро Кармелиано: «Если в первую очередь мы ценим благочестие, то кто из царствующих монархов более религиозен? Если справедливость, то разве могли бы мы поставить кого-то выше его (Ричарда III)?.. Кто более его стремится к миру?., кого из христианских императоров или принцев мы готовы назвать более свободолюбивым или более щедрым? Никого, конечно же, никого».
Столь же безоблачной поначалу казалась и внешняя политика Ричарда III. Еще во время коронационного турне новый монарх успел обменяться любезными письмами с королем Франции Людовиком XI, шотландским королем и герцогом Бретани. Испанский посол присоединился к королевской делегации во время коронационного турне, активно велись переговоры о заключении союза между Англией и Испанией.
Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что дела короля шли далеко не так хорошо. Проблемы начались сразу же после того, как Ричард III покинул столицу. Лондонские хроники обходят этот эпизод молчанием, но сопоставление данных Кройлендской хроники, хроники Томаса Базена и других источников дает основания утверждать — в 20-х числах июля сторонники Вудвилей объединились, чтобы вывести из Тауэра опальных сыновей Эдуарда IV. Планировалось поджечь несколько домов и, пользуясь паникой, проникнуть в крепость. Затея провалилась, и четверо наиболее активных участников заговора были казнены. Но на этом дело не кончилось — почти сразу же была сделана новая попытка освободить наследников короля Эдуарда. На этот раз речь шла о побеге принцесс из Вестминстерского аббатства, «дабы в один прекрасный день корона могла перейти в руки законных наследников». Заговорщиков вновь постигла неудача.
Оба инцидента не требовали личного участия Ричарда III. Король ограничился приказом назначить комиссию по расследованию произошедшего. Ричард также распорядился расставить вокруг Вестминстерского аббатства вооруженную охрану, чтобы пресечь не только новые попытки к бегству, но и всякие контакты Вудвилей с внешним миром.
Тем не менее «проблема принцев» становилась все более острой. Лишенные престола наследники Эдуарда IV были естественным центром притяжения для всех, кого по той или иной причине не устраивал новый монарх.
Таким образом, Ричард III столкнулся с исключительно неприятной дилеммой. С одной стороны, сам факт существования «принцев в Тауэре» угрожал власти короля. С другой стороны, казнь Эдуарда V и его брата была равнозначна политическому самоубийству. Монарх, начавший свое правление с убийства невинных детей, мог восприниматься только как кровавый тиран. Более того, эта жестокая мера вряд ли могла дать нужный эффект. Сыновья Эдуарда IV были далеко не единственными возможными наследниками. В случае убийства племянников количество недовольных правлением Ричарда III возрастало на порядок, и они вполне могли объединиться вокруг любого, в чьих жилах текла кровь Плантагенетов.
Созданный во времена Тюдоров миф о короле-предателе интерпретирует события именно так. В соответствии с ним уже во время коронационного турне Ричард III якобы приказал задушить «принцев в Тауэре»; англичане ужаснулись этому чудовищному злодеянию и в едином порыве призвали на трон будущего Генриха VII. Что же произошло на самом деле?
Необходимо подчеркнуть — о судьбе «принцев в Тауэре» историки спорят как минимум с середины XVII в., а ясности как не было, так и нет. Никто не может с уверенностью сказать, что же случилось с сыновьями Эдуарда IV. Были ли они убиты? И если были, то кем и по чьему приказу? История «великого спора» о виновности или невиновности Ричарда III, так же как причины и этапы создания «темной легенды» о принцах будут рассмотрены в отдельной главе.
В данном случае стоит сосредоточиться на том немногом, что мы действительно знаем о сыновьях Эдуарда IV. Доминик Манчини, бывший свидетелем событий 1483 г., сообщает, что после 13 июня принцев «переселили во внутренние покои Тауэра, и с каждым днем их видели все реже и реже за решетками окон, пока, наконец, они совершенно перестали появляться. Страсбургский доктор, последний из людей короля, которому разрешили продолжать оказывать ему услуги, говорил, что юный король, выражаясь современным языком, пребывает в депрессии и ждет смерти. Большая хроника Лондона также сообщает, что летом 1483 г. принцев видели во дворе Тауэра, где они играли с арбалетом.
Однако где-то в конце сентября — начале октября по стране поползли слухи о смерти наследников Эдуарда IV. Подчеркнем, что современные событиям источники (в частности, Доминик Манчини и Кроилендская хроника) говорят именно о слухах и не упоминают никаких подробностей. В то же время, по свидетельству силезского рыцаря Николаса фон Попплау, посетившего двор Ричарда III в 1484 г., многие англичане верили, что принцы живы, но заключены в каком-то отдаленном замке.
Иными словами, нам известно до смешного мало — принцы были заключены в Тауэр, где с ними обращались вполне сносно — юные узники имели возможность выходить на прогулки и получать медицинскую помощь. В начале осени 1483 г. дети исчезли. Все остальное относится к области догадок или, если хотите, исторических спекуляций.
Важно отметить, что именно такое положение дел как нельзя лучше отвечало интересам Ричарда III. Отроков не отпустили на свободу, не казнили, а просто аккуратно убрали с политической сцены. С точки зрения целесообразности, «проблема принцев» была решена безупречно. Начиная с осени 1483 г. строить заговоры в пользу сыновей Эдуарда IV стало решительно невозможно, но никто не мог сколько-нибудь обоснованно обвинить короля в их смерти. Лучшим доказательством шаткости подобных обвинений может служить то, что они не были предъявлены даже в эпоху Тюдоров. Конечно, слухи об убийстве племянников подрывали репутацию Ричарда III, но все остальные варианты были куда хуже.
Разумеется, каждому исследователю, как и любому человеку, которого интересует судьба Эдуарда V и его младшего брата, хочется довести рассуждения до логического конца. Еще раз подчеркнем, что здесь мы вступаем в область предположений, лишь отчасти подкрепленных фактами.
Автору представляется маловероятным, что принцы были убиты по приказу Ричарда III или что они вообще были убиты. Тайно содержать племянников в заточении было проще по целому ряду причин. Выше уже было сказано о том, что обнародование факта убийства могло привести к катастрофическим последствиям. Также невозможно не учитывать моральную сторону вопроса. Все остальные поступки Ричарда III говорят о том, что он не был склонен к излишней жестокости. Переворот лета 1483 г. прошел почти бескровно, да и в дальнейшем король обращался с политическими противниками более чем милосердно. Опять же, судя по поступкам, Ричард любил и почитал старшего брата. Утверждать, что король был неспособен отдать приказ о казни племянников, нельзя. Однако, на наш взгляд, он мог пойти на такой шаг только в самых крайних обстоятельствах. Во всех остальных случаях Ричард действовал не как стратег, а как тактик. В 1483-м принцы еще были детьми, опасность представляли не они, а их окружение. Лет через пять все могло обернуться совершенно иначе, но пока в убийстве не было жесткой необходимости.
