— Маленькое, — вздохнул рабочий.
— Хи-хи! Повышения надо требовать.
— Легко сказать — требовать. Чай, наша власть? Рабочая. Выходит так, что с себя же и требовать, что ли? Это не годится.
Волосатый засуетился:
— Нет, зачем же с себя требовать! Я этого не говорю. Можно и другим путем добиться повышения зарплаты.
— Каким же путем?
— Хи-хи!.. А Наркомфин на что? Вы, товарищ, хозяин своей республики. Захотите — можете потребовать: печатай червонцы — и никаких. Бумаги хватит. Раза в два зарплата увеличится.
Почесал рабочий затылок.
— Так-то оно так… Зарплата увеличится вдвое, а цены на продукты — втрое… Зарплата — втрое, а продукты — впятеро! Пойдет опять бумажная метель… Нет, это не годится.
Субъект задумался.
— Ну что ж, не надеетесь на Наркомфин — могу вам порекомендовать другое.
— А что такое?
Темная личность близко наклонилась к рабочему — и этаким шепотом:
— Деревня, товарищ, деревня!
— Ну?
— Деревня — она богатая. Мужичок не выдаст. Вы, товарищ, хозяин своей республики. Захотите — налог можно на мужика наложить новый. Вам польза и мужику удовольствие. Хе-хе-хе!.. Зарплата, глядь, повысилась!
— Гм… — задумчиво сказал рабочий.
— Да вы, товарищ, не сомневайтесь! Прикажите только налог наложить на мужика. Мы это в два счета… Чик-чик — и зарплата вдвое.
Почесал рабочий затылок.
— Не годится. Наложишь на мужика налог — разоришь сельское хозяйство. Разоришь сельское хозяйство — голод будет. Голод будет — перестанет крестьянин покупать городские товары. А для нас это дело неподходящее. У нас с мужиком должна быть смычка.
А очкастый так и вьется:
— Напрасно-с, напрасно-с!.. Только два пути и есть. Вы подумайте об этом, товарищ, хорошенько. Вам же добра желаю.
Усмехнулся рабочий:
— Значит, как в сказке. Направо пойдешь — в дензнаках увязнешь, с пути собьешься. Налево пойдешь — крестьянское хозяйство разоришь, а затем и фабрики остановятся. Так и этак плохо…
Тут посмотрел рабочий перед собой и увидел дорогу, на которой же и стоял.
Эта дорога круто поднималась прямо в гору.
— Ничего не поделаешь, — сказал рабочий, — хоть и крутая дорога, а придется, видно, по ней идти. Потому — единственная она, дорога-то эта.
Встревожился волосатый:
— Вот еще, товарищ, плюньте! Стоит вам затрудняться? Лучше бы уж налог наложили на крестьян, что ли… Или эмиссию увеличили…
— Провались ты, проклятый! — хмуро сказал рабочий. — Много вас тут, темных личностей, шляется. Спасибо, научил уму-разуму. Теперь-то я твердо знаю, что мне надо делать, по какой дороге идти. Пойду в гору. Подымать производство надо, удешевлять фабрикат, а остальное приложится.
Пошел рабочий в гору производство подымать, обернулся, а волосатого уже след простыл.
1924
Изобретательный Бузыкин*
Наблюдаются случаи, что в автоматы Моссельпрома, недавно появившиеся в Москве, хулиганы бросают царскую монету, пуговицы и прочую дрянь.
Из газет
Поздней ночью хитрый Саша Бузыкин прокрался к автомату. В руках он держал большую и красивую пуговицу от пальто.
— Попробуем, что это за штуковина — автомат, — прошептал изобретательный Саша, затаив дыхание.
Он воровато перекрестился и сунул пуговицу в автомат. Автомат мелодично звякнул. Дрожащими пальцами Саша потянул за ручку, и из простодушного автомата вылезла коробка «Посольских».
— Мерси, — сказал Саша и отпорол вторую пуговицу.
Из автомата вылезла вторая коробка.
— Хи-хи, — обрадовался Саша, — бог троицу любит! Ну-ка!
Третья пуговица канула в щель, и из предупредительного автомата вылезла третья коробка.
Саша явно повеселел:
— Хе-хе! Изба о четырех углах, да и та… спотыкается… А ну-ка, ударим по четвертой!
Через пять минут на Сашином пальто не было никаких признаков пуговиц, но зато восемь коробок «Посольских» аккуратно столбиком стояли у Сашиных ног.
— Есть еще порох в пороховницах! — воскликнул Саша, широким жестом спарывая пуговицы с пиджака.
Пиджачные пуговицы были менее роскошны, чем пуговицы пальто, но тем не менее каждую из них услужливый автомат компенсировал коробкой «Люкс».
— Тэк-с! Производство повышается.
Саша наскоро подсчитал коробки и энергично принялся за штаны. За пуговицы со штанов Саша выручил чистоганом десяток коробок «Иры», а кальсоны и рубашка дали ликующему Бузыкину двенадцать пачек «Шутки».
— А что вы здесь делаете, гражданин? — внезапно раздался карающий голос милиционера.
…И побежал Саша Бузыкин, как трепетная лань, роняя по дороге верхнюю, а также и нижнюю одежду, ибо ни одна, даже самая дорогая коробка папирос не могла заменить преступному Саше дешевой, но так необходимой в данный момент пуговицы. И, запутавшись в упавших штанах, Саша отдался в руки правосудия. И, отдавшись в руки правосудия, провел тихую, но бессонную ночь в районе.
Судили Сашу Бузыкина за хулиганство.
1925
Тяжелая цифромания*
Еще недавно так называемая статистическая жадность привела к тому, что линейные конторы были до отказа завалены требованиями разных статистических сведений и успевали только кое-как состряпать аршинные ведомости.
Нечто аналогичное повторяется сейчас у нас в союзной работе. Месткомы, безусловно, болеют от изобилия требуемых отчетных сведений…
Из письма рабкора
Председатель месткома распечатал пакет, прочел бумагу и горько заплакал.
— Что случилось? — участливо заинтересовался секретарь, гладя председателя по голове. — Требуют, что ли?
— Требуют, — глухо прошептал председатель, — опять требуют, будь они трижды прокляты! Насчет спецодежды.
Секретарь задрожал, но быстро взял себя в руки и, мужественно прикусив губу, с деланной бодростью воскликнул:
— Ничего, Миша! Дадим сведения. Не подкачаем. Мужайся.
— Так ведь мы же еще до сих пор не дали сведений насчет спортивных состязаний, шахматных партий, лекций, увольнений, болезней, опозда…
— Ерунда! Не падай духом! Волоки сюда счеты. Будем считать. И ребята пусть все тоже считают. Эй, кто там! Казначей! Машинистка! Курьер! Живо! Да гоните сюда всех профуполномоченных. Сведения так сведения. Даешь! Одним духом все сведения дадим!
— Считайте, черти! Нечего зря груши околачивать! Ну-с, Миша, что они там требуют?
Председатель заглянул в бумагу.
— Общее количество единиц спецодежды, полученной за истекшее полугодие. Характер единиц. Число мужских, женских и детских. Число годных. Число негодных. Число несоответствующих. Число соответствующих. Общее число пуговиц. Число черных пуговиц. Число белых пуговиц. Число белых пуго…
— Ладно! Довольно! Дальше сами знаем: число стираных, число нестираных, число валенок, число неваленок… Мы это все быстро! Валяйте, ребята!
Работа кипела.
— Пиши, Миша, записывай. Пятью пять — двадцать пять, шестью двадцать пять — сто пятьдесят да плюс семнадцать, — итого сто шестьдесят семь валенок. Тэк-с! Теперь помножить на десять рукавиц, это получается одна тысяча шестьдесят семь. Валяй пиши: одна тысяча шестьдесят семь.
— Чего одна тысяча шестьдесят семь?
— Кажется, довольно ясно: валенко-рукавиц. Пиши. Теперь дальше. С левой ноги тридцать да с правой ноги тридцать девять… Гм… будет тридцать умножить на тридцать девять. Будет одна тысяча сто семьдесят. Пиши, Миша: одна тысяча сто семьдесят.
— Чего?
— Ясно, чего: право-левых валенков…
— Василий Иванович, — кричала из соседней комнаты машинистка Манечка, — сколько у нас за прошлый месяц было сыграно шахматных партий?
— Четыреста пятьдесят две!
— Мерси! Значит, четыреста пятьдесят две шахматные партии помножить на сто двадцать опозданий и разделить на восемнадцать пуговиц… Гм… Это будет… Скажем, для ровного счета тринадцать три четверти. Товарищ председатель, скорее записывайте: тринадцать три четверти, — а то я забуду.
— Чего это тринадцать три четверти? — хрипло спросил председатель.
— Тринадцать и три четверти шахматно-пуговице-опозданий!
— Ага.
— …Итак, из двенадцати посетителей в день вычесть четыре пишущих машинки и помножить на сорок детских заболева…
— Василий Иваныч, у меня ум за разум заходит. Скажите, сколько это будет, если помножить на восемнадцать?
— Сто восемь! Не мешайте!
— Мерси! Товарищ председатель, пишите: сто восемь женщино-мужчин за первую половину третьей стадии туберкулеза.
