мои. Они преступники все, по моим понятиям. Надо их казнить!
Пьер. Да, да, я совершенно согласен с вами.
Андрей. Сойдутся завтра, перебьют десятки тысяч людей, а потом будут служить благодарственные молебны. Как бог оттуда смотрит и слушает их! Ах, душа моя, последнее время мне стало тяжело жить. Я вижу, что стал понимать слишком много. А не годится человеку вкушать от древа познания добра и зла. Ну да ненадолго. Однако поезжай в Горки, перед сражением нужно выспаться, и мне пора. Прощай, ступай. Увидимся ли, нет… (Целует Пьера, и тот выходит.)
Чтец. Он закрыл глаза. Наташа с оживленным, взволнованным лицом рассказывала ему, как она в прошлое лето, ходя за грибами, заблудилась в большом лесу. Она несвязно описывала ему и глушь леса, и свои чувства, и разговоры с пчельником…
Андрей. Я понимал ее. Эту искренность, эту открытость душевную и любил в ней… А ему — Курагину — ничего этого не нужно было! Он ничего этого не видел! Он видел свеженькую девочку. И до сих пор он жив и весел?! (Вскакивает.)
Темно.
Сцена XI[794]
Непрерывный пушечный грохот. Тянет дымом. Курган. Большая икона Смоленской божьей матери, перед ней огни. Лавка, накрытая ковром, на лавке Кутузов, дремлет от усталости и старческой слабости. Возле Кутузова свита.
Адъютант (входя и вытягиваясь перед Кутузовым). Занятые французами флеши опять отбиты. Князь Багратион[795] ранен.
Кутузов. Ах, ах… (Адъютанту.) Поезжай к князю Петру Петровичу и подробно узнай, что и как…
Адъютант выходит.
(Принцу Виртембергскому[796].) Не угодно ли вашему высочеству принять командование 1-й армией?
Принц Виртембергский выходит.
Другой адъютант. Принц Виртембергский просит войск.
Кутузов (поморщившись). Дохтурову[797] приказание принять командование 1-й армией, а принца, не могу без него обойтись в эти важные минуты, проси вернуться ко мне.
Другой адъютант выходит.
Еще адъютант (вбегает). Мюрат[798] взят в плен!
Свита. Поздравляем, ваша светлость!
Кутузов. Подождите, господа. Сраженье выиграно, и в пленении Мюрата нет ничего необыкновенного. Но лучше подождать радоваться. Поезжай по войскам с этим известием.
Щербинин[799] вбегает. Лицо расстроено. Кутузов делает жест.
Щербинин (тихо). Французы Семеновское[800] взяли.
Кутузов (кряхтя встает. Отводит Ермолова[801] в сторону). Съезди, голубчик, посмотри, нельзя ли что сделать. (Садится, дремлет.)
Ермолов выходит. Повар и Денщик подают Кутузову обедать. Он жует курицу.
Вольцоген [802] (входит, говорит с акцентом). Все пункты нашей позиции в руках неприятеля, и отбить нечем, потому что войск нет; они бегут, и нет возможности остановить их. (Пауза.) Я не считал себя вправе скрыть от вашей светлости того, что я видел… Войска в полном расстройстве…
Кутузов (встав). Вы видели? Вы видели? Как вы… Как вы смеете! Как смеете вы, милостивый государь, говорить это мне? Вы ничего не знаете. Передайте от меня генералу Барклаю[803], что его сведения несправедливы, а что настоящий ход сражения известен мне, главнокомандующему, лучше, чем ему!
Вольцоген хочет возразить.
Неприятель отбит на левом и поражен на правом фланге. Ежели вы плохо видели, милостивый государь, то не позволяйте себе говорить того, чего вы не знаете. Извольте ехать к генералу Барклаю и передать ему на завтра мое непременное намерение атаковать неприятеля. (Пауза.) Отбиты везде, за что я благодарю бога и наше храброе войско. Неприятель побежден, и завтра погоним его из священной земли русской! (Крестится, всхлипывает.)
Все молчат.
Вольцоген (отходит, ворча). …über diese Eingenommenheit des alten Herrn…[804]
Раевский[805] входит.
Кутузов. Да, вот он, мой герой! Ну?..
Раевский. Войска твердо стоят на своих местах, французы не смеют атаковать более.
Кутузов. Vous ne pensez donc pas comme les autres que nous sommes obligés de nous retirer?[806]
Раевский. Au contraire, votre altesse![807]
Кутузов. Кайсаров[808]! Садись, пиши приказ на завтрашний день. (Неизвестному адъютанту.) А ты поезжай по линии и объяви, что завтра мы атакуем!
Темно.
Чтец. И по непреодолимой таинственной связи, поддерживающей во всей армии одно и то же настроение, называемое духом армии и составляющее главный нерв войны, слова Кутузова, его приказ к сражению на завтрашний день передались одновременно во все концы войска.
Сцена XII[809]
Чтец. В этот день ужасный вид поля сражения победил ту душевную силу, в которой он полагал свою заслугу и величие. Желтый, опухлый, тяжелый, с мутными глазами, красным носом и охриплым голосом, он сидел, не поднимая глаз.
Курган. Пушечный грохот. Наполеон один. Большой портрет мальчика — короля Рима[810].
В медленно расходившемся пороховом дыму в лужах крови лежали лошади и люди. Такого количества убитых на таком малом пространстве никогда не видал еще Наполеон!
Он с болезненной тоской ожидал конца того дня, которому он считал себя причастным, но которого он не мог остановить. Личное человеческое чувство на короткое мгновение взяло верх над тем искусственным призраком жизни, которому он служил так долго. Он на себя переносил те страдания и ту смерть, которые он видел на поле сражения. Тяжесть головы и груди напоминала ему о возможности и для себя страданий и смерти. Он в эту минуту не хотел для себя ни Москвы, ни победы, ни славы (какой нужно было ему еще славы!). Одно, чего он желал теперь, — отдыха, спокойствия и свободы.
Адъютант, истомленный, входит на курган.
Чтец. «Наш огонь рядами вырывает их, а они стоят», — сказал адъютант.
Наполеон. Ils en veulent encore?[811]
Адъютант. Sire?[812]
Наполеон. Ils en veulent encore, donnez leur-en![813]
Адъютант уходит.
Чтец. «Им еще хочется, — сказал Наполеон, — ну дайте им еще!» И без его приказания делалось то, чего он хотел, и он распорядился только потому, что думал, что от него ждали приказания. И он опять покорно стал исполнять ту печальную нечеловеческую роль, которая ему была предназначена.
Темно.
Сцена XIII[814]
Перевязочная палатка. Гул орудий несколько слабее. Но кроме него слышен непрерывный жалобный стон, и крики людей, и карканье воронья. Раненый солдат лежит, ждет очереди. Черноволосый унтер-офицер с завязанной головой и рукой стоит подле него и возбужденно рассказывает.
Черноволосый унтер-офицер. Мы его оттеда как долбанули, так все побросал, самого короля забрали. Подойди только в тот самый раз лезервы, его б,
