точку в их отношениях, либо троеточие?
— Насчёт поцелуя? — спросила тихо Элин и Анетт сразу же кивнула.
— Я очень боюсь этого всего. И я запуталась так, как никогда ранее. Мне казалось, что я люблю Шона, моего парня, но появилась ты и будто в моей голове что-то изменилось. Переклинило, можно так сказать.
— Знаешь, у меня тоже. Ты на самом деле любишь Шона?
Анетти пожала плечами, ведь осознала, что запуталась. Любила ли она парня, или жила с ним ради денег и возможности получить роль?
— Сейчас это уже не важно, — сказала спокойно она и обняла Элин, прижимаясь к ней очень сильно.
Эти объятия были для Анетти ответом на все вопросы, как и для Элин. Их сердца бились слишком быстро, мозг отказывался думать о правильности поступков, а ноги становились ватными от прикосновений. Кто бы мог подумать, что Элин способна полюбить девушку? Да ещё и в 1492 году!
Анетти подняла голову вверх, смотря в светлые глаза девушки и платок, которым она прикрыла свои прекрасные рыжие волосы и, набравшись смелости поцеловала её манящие губы во второй раз, уже полностью отдаваясь тем неземным чувствам. Такого не было с Шоном, он никогда не вынуждал её дыхание учащаться настолько сильно и из-за этого возникать ощущению, что она задыхается. Задыхается от переизбытка чувств.
Как и Элин. Она обнимала Анетти, мечтая зарыться руками в её густых каштановых волосах. Это было троеточием в их отношениях, новой главой, которая означала, что дальше будет что-то большее, чем дружба. Им не помешает пятнадцатый век, риск быть казнёнными за запретную любовь, возможные осуждения друзей, хотя Элин была уверена на сто процентов, что её поймут и примут такой, какой она есть.
Они целовались недолго, ведь всё же опасались, что их заметят и тогда им придётся бежать из второго города. Анетти чувствовала себя намного лучше после признания, к которому морально готовилась все дни. Девушки даже не подозревали, что за ними следит ребёнок, который уже наблюдает не первый день.
* * *
Рен выпустил из объятий Нику и девушка поднялась на ноги, убегая в свою комнату. Она не хотела никого видеть, выслушивать их попытки философствовать. Рен был не против, чтобы девушка побыла наедине и сама попыталась разобраться в том, что произошло. Его целью был Купер, из-за которого всё это и началось. Парень знал, что он виновен в этом, ведь Калеб бы так просто в драку не полез.
Оказавшись на улице, Рен попросил Айли уйти прочь, чему девушка не возражала. Она зашла в дом, тоже закрываясь в комнате, чтобы переварить сегодняшнюю ссору. Такого у них не должно быть, ведь они не просто команда, они семья.
Рен сел рядом с Купером, который смотрел вниз, даже не обращая внимания на парня. Ему было всё равно на то, что происходит, на злого Калеба, плачущую Нику, или напуганную Айли. Он не мог смириться с тем, что его собственная сестра не хочет слушать его.
— Я знаю, что это из-за тебя такое произошло с Калебом, — начал разговор Рен.
Купер хмыкнул, поднимая взгляд на друга.
— Естественно. Просто я предупреждал о том, чтобы он не делал того, чего не нужно. Понимаешь, Рен, это произошло дважды и я этого не заметил. Просто как слепой ходил, когда этот ублюдок её трахал.
Рена напряг его грубый тон и выражения, но он решил не зацикливаться на этом и продолжил разговор со спокойным голосом:
— Конечно, я не прощаю их действия, но ты тоже перегнул палку. Дай Николь самой что-то решать в своей жизни. Не будь её постоянной нянькой.
— Я буду ею, потому что она убила своих родителей! — воскликнул Купер, совершенно не замечая, что Николь стояла возле двери и слышала всё, что сказал брат.
Она только перестала плакать, как ей на голову вновь вылили ведро дерьма. Девушка бросилась бежать, не обращая внимания на возгласы Купера, который уже увидел её. Рен остановил мужчину, усаживая его обратно на землю.
— Пускай она сама успокоится. Я бы сам так отреагировал на твои слова. Выбирай, что говоришь, Купер, это не шутки. Твоя ненависть ни к чему хорошему не приведёт. Сам знаешь.
Купер сжал кулаки, собирая все мысли воедино и просто захотел сам убежать куда-то, прыгнуть со скалы и разбиться, чтобы ничего не видеть вокруг.
— Извини…
— Не передо мной нужно извиняться, а перед Никой, которая теперь тебя терпеть не может. Она твоя сестра, уважай её решения. Знаешь, я видел, как Калеб смотрит на неё, он любит твою сестру, так же, как и она его. Ты должен радоваться её счастью. Не всем же быть одинокими до тридцати лет.
Купера это задело. Он понял, что пытался навязать Николь жизнь, которую считал нормальной: учёба, а после постоянная работа и никаких отношений. Мужчина жил так, поэтому и хотел, чтобы Ника была похожа на него. Но он не учёл, что она личность и не похожа на него ничем, кроме общей фамилии. У неё собственные взгляды на жизнь, свои убеждения. Ему стоит уважать их и прислушиваться хоть иногда к словам сестры.
— Мне никогда тебя не понять, ведь у меня нет младшей сестры, но всё же тебе стоит успокоиться, — продолжал свои нравоучения Рен.
— А как бы ты отреагировал, если бы Эмма в шестнадцать лет перепала с человеком на девять лет её старше?
Он снова не задумался над тем, что сказал, снова повёл себя, как идиот. В нём говорила даже не способность, а он сам, со своим ужасным характером и отвратительными манерами. Рен поднялся с земли и уже собрался уйти, чтобы самому не сорваться, но всё же остановился и, развернувшись, сказал:
— Ты бы постыдился говорить об Эмме. Сам знаешь, что мне не суждено её больше увидеть. А теперь сиди и думай над тем, что ты натворил.
Он ушёл, оставив Купера наедине со своей болью и страданиями. Мужчина ощущал, что ведёт себя просто отвратительно, но ничего не мог с собой поделать. Лишь молча ненавидеть себя и свои поступки.
* * *
Калеб остановился, когда оказался вне черт города. Он хоть и был ужасно зол, но всё же осознавал, что на людях его способность показывать не стоит. Пока парень контролировал себя, хоть и с трудом.
Он смотрел вдаль, желая никогда больше не видеть Купера. Он ценил его, просто то, как мужчина отреагировал на них с Николь… Это выходило за все рамки. Купер избил его до полусмерти, точно не чувствуя угрызений совести.
