Солнечные лучи бьют в окна машины, освещая внутреннюю сторону ее дверцы.
— Где-то в получасе езды до Нового Орлеана. — Я потираю затекшие мышцы.
Прошлой ночью, вернувшись с поля, мы двинули дальше, решив сразу добраться до Нового Орлеана, но я дико устал и чуть не заснул за рулем. Она отключилась еще раньше. Так что пришлось снова съехать на обочину. Я откинул голову на спинку кресла и отрубился. Можно было, конечно, устроиться поудобнее сзади, но я предпочел остаться, чтобы, проснувшись, увидеть ее рядом, и плевать, что спина совсем одеревенела.
Не говоря уже о некоторых других частях тела…
Протираю глаза, делаю несколько движений, чтобы раз мяться. И чтобы убедиться, что шорты достаточно свободно сидят спереди и не видно, что у меня стоит. Тема для разговора, а мне очень этого не хочется.
Кэмрин потягивается и зевает, потом вытягивает ноги вверх и пристраивает голыми пятками на приборной доске, отчего и без того коротенькие шорты сползают, до неприличия оголяя ей бедра.
Ничего себе начало дня.
— Наверное, ты вчера очень устал, — говорит она, расплетая косу.
— Да, если бы проехал еще немного, мы бы точно врезались в дерево.
— Послушай, Эндрю, пора бы уже и мне дать порулить немного, или…
— Или — что? — ухмыляюсь я. — Станешь скулить, положив мне голову на коленки, умолять, говорить «пожалуйста»?
— А что, прошлой ночью получилось, верно?
Да, она, пожалуй, права.
— Ладно, я не против, дам тебе порулить. — Бросаю на нее короткий взгляд и завожу двигатель. — Обещаю: посажу за руль после Нового Орлеана, договорились?
Лицо ее так и светится милой всепрощающей улыбкой.
Пропустив мчащийся внедорожник, выезжаю на шоссе. Кэмрин продолжает заниматься прической. Расчесав волосы с помощью пальцев, она снова заплетает их в косичку, на этот раз поаккуратней, хотя и очень быстро и совсем не глядя в зеркало.
Глаза как магнитом тянет посмотреть на ее голые ноги.
Но для этого надо остановиться.
Поворачиваю голову и гляжу в окно с моей стороны, снова вперед, так и верчу головой, как китайский болванчик.
— Надо найти прачечную, — говорит Кэмрин, закрепляя косичку на конце цветной резинкой. — У меня чистое белье закончилось.
Дождался наконец удобного момента, чтобы «привести себя в порядок»: она начинает рыться в сумочке.
— Это правда? — спрашивает она, глядя на меня; одна рука остается в сумочке.
Торопливо убираю руку с колена, делая вид, что я ничего такого не делаю, поправляю шорты, только и всего.
— Это правда, что по утрам у мужчин стоит?
Таращу на нее глаза, как кретин. Потом тупо гляжу перед собой на дорогу.
— Ну, не каждое утро, конечно, — отвечаю я, стараясь на нее не смотреть.
— А что, типа, по вторникам и пятницам или как? — (Чувствую, она улыбается, но поддержать ее отказываюсь.) — А что у нас сегодня? Вторник или пятница? — дразнит она меня.
Я наконец искоса бросаю на нее взгляд:
— Пятница.
— Я тебе что, шлюха какая-нибудь, — раздраженно вздыхает она, опуская ноги, — и я уверена, ты так не думаешь, ведь именно ты продвинул меня в смысле секса, помог вести себя более раскованно, раскрыл мою сексуальность, и я хочу… — Умолкает, словно ждет, чтобы я подтвердил ее слова, потому что ее все еще волнует, что я о ней думаю.
Заглядываю ей в глаза:
— Нет, милая, я никогда не буду считать тебя шлюхой, если, конечно, ты не станешь менять парней как перчатки, давать направо и налево, а меня посадят в тюрьму, потому что мне придется отмутузить их всех по очереди… А с чего ты вдруг завела об этом разговор?
Она краснеет и втягивает голову в плечи:
— Ну, понимаешь, я просто подумала…
Похоже, не решается сказать, что у нее на уме.
— Ты помнишь, что я тебе говорил, детка? Говори, не держи в себе, хуже будет.
Она теребит подбородок, кротко смотрит на меня:
— Ммм, раз уж ты для меня кое-что сделал, я подумала, что и я могу для тебя кое-что сделать. — Потом она вдруг резко меняет тон, словно боится, что я не так ее пойму. — То есть я хочу сказать, без всяких условий, конечно. Будто ничего и не было.
Вот зараза! Проморгал!
— Нет, — мгновенно реагирую я.
Она вздрагивает.
Я смягчаюсь, стараюсь говорить как можно ласковее:
— Я не могу… Нельзя… Не могу дать тебе, что ты просишь, пойми.
— Черт побери, почему?
— Не могу, и все… Господи, я хочу, ты представить себе не можешь, как хочу, но не могу.
— Как глупо.
Похоже, она всерьез рассердилась.
— Постой… — Она смотрит на меня искоса и вопросительно. — У тебя там что, какие-то «проблемы»?
Я даже рот раскрыл.
— Ммм… Нет, — отвечаю я, тараща глаза на дорогу. — Черт, хочешь, сниму штаны, покажу, если не веришь.
Кэмрин закидывает голову и смеется, потом снова становится серьезной:
— Интересно… Спать со мной ты не хочешь, отсосать не даешь, поцелуй тоже приходится добывать силой.
— Какой силой? Ничего подобного.
— Ну да, конечно! — почти кричит она. — На поцелуй я тебя совратила.
— Я поцеловал тебя, потому что хотел этого, — возражаю я. — Я хочу делать с тобой все, Кэмрин. Верь мне! Я уже воображал с тобой такие позы, куда там Камасутре! Я очень хотел… и сейчас хочу… — Гляжу на руки, вцепившиеся в руль, а на пальцах аж костяшки побелели. Вижу, она уязвлена, обижается, но на этот раз не сдаюсь. — Я же говорил тебе, — талдычу я свое терпеливым тоном, — что не могу делать с тобой ничего такого, иначе…
— Ну да, придется признать, что я твоя, — сердито заканчивает она мою мысль. — Я прекрасно помню, как ты это говорил, но что вообще означают эти слова?
Думаю, Кэмрин прекрасно понимает, что они означают, но хочет, чтобы я сам ей это сказал.
Минутку… Да она играет со мной в кошки-мышки. Или сама еще не знает, чего хочет, в смысле секса или чего другого. Она сама не знает, что делать дальше, да и я тоже.
КЭМРИН
Он сдал экзамен. Я бы соврала, если б сказала, что не хочу заниматься с ним сексом или доставлять ему удовольствие другими способами, как он это делал со мной. Мне самой очень хочется проделывать это с ним. Но еще очень хотелось посмотреть, проглотит ли он наживку. Нет, не проглотил.
И теперь я очень его боюсь, до дрожи.
Очень боюсь, ведь не слепая, вижу, что у меня в душе творится, вижу, как я к нему отношусь. Нельзя так, это очень опасно, ненавижу себя за это.
Я же сказала, что никогда у меня этого больше не будет. Дала себе клятву…
Так, надо сделать вид, будто ничего не произошло. Я кротко улыбаюсь. Хочу только одного: взять назад свое предложение, вернуться обратно к той точке, когда я брякнула ему об этом, только теперь мне известно, что Эндрю Пэрриш слишком меня уважает и ему от меня нужно то, чего я дать ему вряд ли смогу.
