Ох, неужели прошла всего неделя? У меня такое чувство, что мы с Эндрю раскатываем по Америке уже не меньше месяца.
— В Новом Орлеане… В общем, долго рассказывать.
— Ммм… Что значит «долго»? — В голосе ее явная насмешка. — У меня полно времени.
Я уже начинаю раздражаться.
— Послушай, Натали, — говорю я, вздыхая, — не я тебе, а ты мне позвонила. И если мне не изменяет память, именно ты назвала меня лживой сукой, не поверила ни одному моему слову, когда я рассказала про Деймона. А теперь звонишь как ни в чем не бывало, делаешь вид, что ничего не произошло… Ты меня извини, но я не думаю, что так поступают лучшие подруги.
— Понимаю, понимаю, ты права, конечно… Прости меня. — Умолкает, видно, пытается собраться с мыслями, слышу, как открывает банку с колой. Отхлебывает. — Понимаешь, Кэм, я не то чтобы не поверила тебе, нет, мне просто было очень больно это слышать. А Деймон — козел. Я его послала.
— Интересно… Что, застукала с другой? Нет чтобы сразу поверить лучшей подруге, с которой дружишь со второго класса… Я же тебе давно говорила, что он козел!
— Да, поделом мне, — отвечает она. — Нет, с другой не застукала. Просто поняла, что теряю лучшую подругу, что совершила самое подлое преступление, нарушила главный закон дружбы. Я его спросила напрямик: что между вами было, и он стал врать, изворачиваться, но я не отставала, хотела, чтобы он во всем признался. И не для того, чтобы он подтвердил твои слова, а просто… Кэм, я просто хотела, чтобы он сказал правду. Понимаешь, правды хотела добиться.
Да, кажется, она не на шутку страдает. Непохоже, что притворяется. Я, конечно, ее прощу, но про Эндрю рассказывать еще рановато. Я люблю Натали, всем сердцем люблю, но об этом сообщать ей пока не готова. Не готова поделиться с ней этой новостью, главной новостью в моей жизни. Она вечно… В общем, любит все опошлять, самое святое может испачкать в дерьме… если можно так выразиться.
— Послушай, Нэт, я, конечно, тебя люблю и хочу простить, но не сразу… Ты очень меня обидела.
— Понимаю, — жалобно бормочет она.
Но в голосе слышится нотка разочарования. Вот нетерпеливая, любит получать все удовольствия сразу.
— У тебя все хорошо? — спрашивает она. — С чего это ты вдруг удрала, да еще в Новый Орлеан! Там что, снова какой-нибудь ураган?
Слышу за стенкой, из номера Эндрю, доносится шум воды в ванной.
— Да, у меня все отлично, — отвечаю я, а сама думаю про Эндрю. — Если честно, Нэт, я никогда еще не была так счастлива, как в последнюю неделю.
— О господи… Неужели у тебя появился парень? Ты там с парнем, да? Послушайте, Кэмрин Мэрибет Беннетт… сучка ты этакая, и ты это скрываешь… от кого, от меня? — (Ну вот, именно это я и называю способностью все опошлять.) — Как его зовут? — Она так громко дышит в трубку, словно перед ней вдруг раскрылись все тайны Вселенной. — Ты с ним спишь? Ну и как он в постели?
— Натали, прошу тебя… — Закрываю глаза и стараюсь представить, что разговариваю не со школьницей, а с вполне взрослой двадцатилетней девицей. — Успокойся, я не собираюсь сейчас с тобой это обсуждать, поняла? Потерпи несколько дней. Я сама позвоню и все расскажу, но прошу тебя…
— Хорошо, согласна!
Согласна-то она согласна, но на мой намек снизить градус своего бурного энтузиазма, похоже, не обращает внимания:
— Главное, с тобой все в порядке и ты меня любишь и простила… Я на все согласна!
— Ну спасибо тебе.
Она наконец забывает про свою сексуальную озабоченность и меняет тему:
— Ты уж прости меня, Кэм, мне правда очень жаль, что так получилось. Ты даже представить не можешь, как жаль.
— Ладно, верю. Когда позвоню, расскажешь подробней, что там у тебя с Деймоном. Если захочешь, конечно.
— Хорошо, — говорит она, — заметано.
— В общем, потом поговорим, и… знаешь что, Нэт?
— Да?
— Я очень рада, что ты позвонила. Я по тебе соскучилась.
— Я тоже, очень!
Потом целую минуту гляжу на умолкнувшую трубку, думаю про Натали, пока мысли снова не возвращаются к Эндрю. Ну да, я же говорила, теперь ни о ком больше думать не могу, все мои грезы, все фантазии только о нем.
Принимаю душ, натягиваю так и не постиранные джинсы, но от них ничем дурным не пахнет, думаю, пока сойдет. Но если вот белье не постираю как можно скорее, придется снова двинуть в магазин, покупать новое. Слава богу, догадалась сунуть в сумку дюжину чистых трусиков.
Принимаюсь за макияж, делаю все как обычно, потом опускаю руки, гляжу на себя в зеркало и пытаюсь увидеть себя глазами Эндрю. Он уже повидал меня во всяких видах, не приведи господи: даже без раскраски вообще и с кругами под глазами — это когда я в дороге долго не спала. Он знает, как порой пахнет у меня изо рта, видел мое воронье гнездо из спутанных грязных волос. Вспомнив про это, улыбаюсь, потом представляю себе, будто он сейчас стоит за моей спиной, будто вижу его отражение в зеркале. Вот губы его касаются моей шеи, сильные руки обнимают меня сзади, пальцы сжимают мне ребра.
Вдруг раздается стук в дверь, и видение исчезает.
— Ну что, готова? — с порога спрашивает Эндрю, потом заходит в комнату.
— А куда мы идем? — Я возвращаюсь в ванную комнату, чтобы закончить с макияжем. — Да, кстати, мне нужно обязательно купить чистое белье.
Он подходит ко мне сзади, и я вздрагиваю: все происходит так, как я только что себе представляла. Начинаю красить ресницы, наклоняюсь над раковиной поближе к зеркалу. Сощурив левый глаз, накладываю тушь на правый, а Эндрю в это время подходит вплотную и прижимается к моей попке. Причем довольно откровенно. Явно хочет, чтобы я обратила внимание на его непристойности. Закатываю глаза к потолку и снова принимаюсь за макияж.
— На четвертом этаже есть прачечная, — говорит он.
Кладет руки мне на бедра, закусив нижнюю губу, с дьявольски обольстительной улыбкой смотрит на меня в зеркало.
Я поворачиваюсь кругом:
— Тогда прежде всего идем туда.
— Что? — Он, похоже, разочарован. — Нет, мне хочется прогуляться по городу, выпить пивка, послушать музыку… Тут прямо на улице играют. А ты — стирать… Вот выдумала.
— Не капризничай. — Я снова поворачиваюсь к зеркалу и достаю из сумки губную помаду. — Еще и двух нет, а ты не похож на того, кто день начинает с пива. Или я ошибаюсь?
Он отлипает от меня, прикладывает ладонь к груди, делает вид, что я ранила его в самое сердце.
— Как ты можешь так обо мне думать! До обеда — ни капли!
Качаю головой и выталкиваю его из ванной. Он улыбается во весь рот, на щеках ямочки, но я решительно захлопываю дверь перед его носом.
— За что? — взывает он через дверь.
