— Ну и "Х" на них, поехали, дел и так невпроворот.
— Ага. Дай сигарету, — Михалыч подал пачку, командир нервно закурил, но в машину так и не полез.
Колян прибежал через минуту: запыхавшийся, с расстёгнутой рубахой, держа куртку под мышкой.
— Что, двинули? — повторил свой вопрос Михалыч.
— Да подожди ты.
Не прошло и минуты, как из дома вышел мужик, осмотрелся, нашел нас взглядом, поправив на плечах фуфайку и неспешно посеменил к нам.
— Петр Егорович, вы на нас не обижайтесь. Дело это, — мужик покосился на нас, секунду помялся, продолжил, — для нас новое, вот и… ммм… случаются разные казусы.
— Вы тогда без меня договоритесь, а уже потом приходите, — зло проговорил Петр.
— Не. Без вас не получится… ммм, не договоримся вообще. Тогда.
Петр посмотрел на тлеющий бычек так, словно он знал сакральную истину, и готов ею поделиться. Осталось только окурок научить говорить.
— И что вы предлагаете?
— Давайте вы с нами тут вечерком посидите… ммм, лишние отъедут к тому времени ночевать по домам.
Петр немного помялся и нехотя проговорил.
— Мне надо с парнями посовещаться.
— Хорошо. Я тогда вон там, в сторонке, постаю.
Мужик отошёл на несколько метров, оглянулся, увидел, что мы на него смотрим, отошел еще на метров пять.
— В общем, мужики, так, — в основном он обращался к нам с Михалычем, — надо оставаться, иначе эти охули вообще не до чего не договорятся, или того хуже, додумаются до чего не следует.
— Цену набиваешь?
— Именно.
— Мы то без проблем, надо только своим сообщить, — за всех ответил Михалыч, — как ни как, общее дело делаем.
— Вот и славно. Еще постоим чуток, потрепимся и пойду, обрадую страждущих, — настроение у командира взлетело до небес. Интригант доморощенный.
Лично мне оставаться в поселении ни капли не хотелось, у меня с Яной только все перешло на новый уровень, а я тут пропадаю. Эх. Конечно, строить из себя влюблённого Ромео я не собирался, просто грустно.
— Ты это, место для ночевки нам получше выбей.
Провожая взглядом удаляющуюся спину Петра, подумалось: еще чуть-чуть и совсем в власть имущие выбьется. И станем мы его подчинёнными на официальных основаниях.
Посидели с часок на свежем воздухе и в наступающих сумерках к нам пришел мужик. Если можно так выразиться, в легком подпитии, то есть: был весел суетлив и постоянно предлагал скинуться, обдавая нас, при каждом слове, перегаром. После пяти минут бесполезных уговоров, по грустнев, сказал:
— Пошли, на постой определю.
Определили нас в дом на краю села, с облупливающейся штукатуркой и двумя дымящими трубами. Хоть тепло будет, и на том спасибо. Помимо нас, внутри находилось еще человек десять, убранство не богатое: стол, лавки, массивный дубовый шкаф, кровати в два яруса, ну и, разумеется, печи — одна русская, другая круглая. Бытовка, даже на пошлое слово "мотель" не тянет.
Народ в основном сидел за столом, резался в карты и глушил горькую. Вот до сих пор не могу понять, как так можно жить. Одно отвращение к подобным людям, я от расстройства даже не поздоровался. Михалыч все исправил, зычно крикнул "Здоровы будете", на что получил вялые "и тебе не хворость" и "здрасте". Я, не мешкая, направился в кровать, что ближе к печи, мерзнуть ночью мне как-то не улыбалось. Ага, места еще никто толком не занял, у них сейчас другие заботы. Кинул ружье на койку, грузно уселся следом. Блин, спать не хочется, что делать? Может прогуляться? Не, нафиг, холодно там, да и бродить на неизвестной и, фиг знает, на как охраняемой территории, это не то приключение, которое хочется пережить.
— Эй, Игорек, давай наверх, а то я уже старенький, прыгать туда-сюда, — спорить с Михалычем не стал, перебрался на верхнюю койку, мне-то все равно, а человеку приятно.
Покосился на лежанку на печи, может туда залечь, но сразу передумал, зажарюсь за ночь, придётся раздеваться. Не те условия, чтобы оголяться, в одежде спать — то еще удовольствие, но ночку переживу, во благо общества. Михалыч с Коляном присели к столу и, как я заметил, без проблем вписались в компанию. Мне лишь оставалось завидовать, не умею я так легко сходиться с людьми. Света маловато, как ни как керосинки только на освещение стола и хватало. Ни тебе оружие почистить, ни книжку почитать. Вспомнилось, как Роман, не стесняясь выражений, объяснил, что оружия надо чисть, когда увидел мое ружье. Теперь при каждом удобном случаи чищу оружие, после стрельбы — в обязательном порядке. С Ромой мне повезло, к моей просьбе, чтобы научил стрелять, он, отнеся со всей ответственностью, то есть не только целиться да курок нажимать учил, но и как заботиться об оружие. С постоянными лекциями, какое оружие хорошее, какое не очень и почему. Запоминал я, дай Бог, треть, но как говорится — вода камень точит. Глядишь, в конце концов что-то да запомню.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Заснуть никак не получалось, организм не привык отходить в царство Морфея так рано. Кот, к моему удивлению, в избу не пошел, остался на улице, наверняка пошел безвозмездно дарить любовь местным кошкам, пусть уже конец весны, но для настоящего кота каждый месяц март.
С час прислушиваясь к беседам за столом я понял, что с первым мнением о людях, пожалуй, погорячился. Да пьют, но очень мало умеренно, в основном в карты играют. А что еще делать? Грязные и пахнут носки, так оно принципе понятно, с десяток мужиков после трудного дня могло и хуже благоухать. Насколько я понял, сюда заселили тех, кто сопровождал официальных переговорщиков, что остались на ночь. Через час народ стал потихоньку расходиться по спальным местам. За столом остались лишь те, кто не хотел, чтобы "добро" пропадало и самые болтливые. Я уже практически дремал, когда услышал:
— Да хрень собачью ты несешь, вот со мной случай был. Через неделю после Писца.
Если раньше разговоры в основном велись про прошлую жизнь, люди как-то инстинктивно не касались Беды, то тут нашелся-таки смельчак. Оттого меня история и заинтересовала.
— Значит так, — мужик хлопнул рюмку, занюхал огурцом и, вернув продукт на место, продолжал, — значит так. Прошла уже неделька как ЭТИ поднялись, кто выжил уже понимал, как ИХ успокаивать. Типо, тюк по башне и готов. Значит так, пошел я продукты по домам искать. И нечего на меня так пялиться, жрать захочешь и не то делать будешь. Значит так, пошел я по квартирам, одним словам, запозднился. Не возвращаться домой в ночи ума хватило, а может смелости, наоборот, не хватило. Не важно. И решил я заночевать в квартире что обыскивал. Фууу. Значится забаррикадировали все двери, входную и в спальню, потихому консервы умял и спать. Сплю значит и тут, под самое утро, слышу шум. Я, понятно дело, вскочил на ноги, топор в руки. А сам слушаю, что да как. Значит слышу, как за дверь кто-то скребётся. Понятно дело, что не кошка, а ЭТОТ стоит. Из окна прыгать не стал, пятый этаж как ни как, да и в замочную скважину посмотрел — один он там стоял. Надо открывать, — мужик откашлялся, нагнетает интригу, откусил от огурчика, обвел слушателей взглядом, продолжил, — Значит надо открывать. Я открыл дверь, отскочил, ЭТОТ ввалился, ну я ему от страха башку и снес. Ну не совсем снес, потом на полу дорубил. Да не в этом суть, слушай дальше. Значит так, зарубил я ЕГО, стою отдыхиваюсь, пялюсь на отрубленную голову. А она возьми и глаза открой, да еще щелк-щелк челюстью и ко мне. Все фигня, только дырка у НЕГО была во лбу вот такая, — Он показал монету в два лата, — прям промеж глаз. Как до дома добежал не помню, слава Богу, не нарвался ни на кого.
Слушатели восприняли рассказ вяло. А один так вообще, сказал: "Спросонку может и не такое померещиться". Рассказчик вскочил, ударив ладонями по столу и чуть было не кинулся в драку, доказывать правоту кулаками. Хорошо мужики не позволили. Усадили буяна, налили и дружно потвердели, что все может быть. Иногда легче согласиться, чем спорить, у многих алкоголь уже несет агрессию по венам.
