о Таваддуд, о её любви к монстрам, и гадает, понимает ли сестра всю сложность положения мухтасибов и двойственность их природы. Одна часть – это она сама, хранящая воспоминания об играх с сестрой на Стене, а другая часть – Ниеве, живущая в кувшинчике у неё на шее, это душа, которая рыщет по ночному городу в поисках тела.
Отец передал Дуни сплетателю, когда ей было семь лет. «Слишком поздно, – говорил тот человек, почёсывая бороду. – Почему медлили? Она никогда не приживётся».
Руки отца тяжело опустились на плечи мужчины, кольца джиннов впились в кожу на его шее. «Она Гомелец, – сказал тогда отец. – Она должна иметь карина». В его словах слышался отголосок споров с матерью. Дуни имела привычку притаиться где-нибудь неподалёку и слушать, как они обсуждают это. А Таваддуд в это время спокойно спала.
Той ночью мать просила подождать ещё несколько месяцев. Она говорила, что пока не в силах их отпустить.
А отец сказал, что пора. И даже уже поздно. Потом помолчал и добавил, что одной было бы вполне достаточно, но мать должна выбрать.
«Как я могу выбрать?»
«Глупая женщина. Карин – это не зло. Это знак богатства и могущества. Это ещё одна душа, дающая силы служить своему городу».
«Но не только это, – возражала мать. – Говорят, что после такого шага люди меняются. Я видела тебя с Херимоном. Ты становишься другим».
«Я это сделаю», – заявила тогда Дуни.
Родители оглянулись на неё.
«Моя милая, мой цветочек, ты сама не знаешь, что говоришь, – сказала ей мать. – Тебе пора в постель. Мама и папа беседуют».
«Я слышала, что вы обсуждали. Я хочу это сделать».
Отец внимательно посмотрел на неё, и его глаза потемнели, как всегда бывало в минуты глубокой задумчивости. А затем он объявил, что решение принято.
Джинн Ниеве опять приходит к ней холодным дуновением, и она снова становится другим существом. Она ощущает беспорядочные фрагменты дикого кода в атаре, мысли, фоглетами протянувшиеся по воздуху, прохладную оболочку Печатей. Теперь она не просто девочка Дуньязада, а облако светлячков, кружащих возле неё, и воспоминания внезапно кажутся глупыми. Именно здесь её место, поэтому отец и свёл их, поэтому сплетатель надевал ей на голову обжигающий виски шлем и заставлял видеть во сне Ниеве, а Ниеве – грезить о Дунья-заде.
Как она могла сомневаться в том, что это правильно?
– Только это не всегда правильно, – говорит Дуньязада.
Кувшин джинна она держит в руке.
– Я и не подозревала, – медленно произносит Таваддуд. – Почему ты рассказываешь всё это сейчас?
– Потому что тебя намерены сбросить с вершины Осколка, а отец не собирается вмешиваться, лишь бы обеспечить желаемое решение при голосовании. Хотя есть и другие пути.
– Зоку, – догадывается Таваддуд.
– Да. Как я вижу, ты успела поговорить с Сумангуру, или как там его зовут на самом деле.
– А почему именно они?
– Потому что мне не нравится, кем я стала в паре с Ниеве. Это не то, что было у тебя с Аксолотлем. Мы все монстры, Таваддуд, все мухтасибы. Нас соединяют с джиннами и получают новых существ, и никого не интересует, как нам тяжело. Я хочу отыскать другой путь. Я надеялась, что ты поймёшь, что вылезешь из своей раковины и поможешь мне. А вместо этого ты приняла безумие своего Аксолотля и стала убийцей.
Таваддуд качает головой:
– Это не так.
Она рассказывает сестре историю Сумангуру и Абу Нуваса и открывает всё, что они обнаружили. Дуни внимательно слушает.
– Если Абу Нувас доберётся до аль-Джанна, всё остальное будет уже неважно, – говорит Таваддуд. – Сянь-ку перестанут осторожничать. Крик Ярости повторится в десятикратном размере. И на этот раз они одержат победу.
– Я тебе верю, – отвечает Дуни. – Ты отлично умеешь заговаривать зубы, но меня тебе никогда не удавалось обмануть.
– И что же нам делать?
– Сложившаяся ситуация может оказаться нам полезной. Она даёт мне повод предложить союз с городом Супра и организовать у нас представительство зоку. Но нужны доказательства. В противном случае нам никто не поверит. Нувас – очень влиятельная фигура. Можно ли как-то доказать его связь с убийцами?
– Аксолотлю неизвестно, как это было сделано. Он отдал Нувасу свою историю, а потом очнулся в разуме Алайль. Так или иначе, его всё равно никто не станет слушать. – Таваддуд сжимает пальцами виски. – Как бы мне хотелось показать им.
– Нет, совместное свидетельство тоже не годится, тем более если в нём участвует Аксолотль. Кроме того, в роли козла отпущения ты просто идеальна. Паршивая овца из семейства Гомелец, сговорившаяся с самим дьяволом, чтобы свергнуть Соборность и всё, что с ней связано, из-за того, что её мать погибла в Крике Ярости. – Некоторое время Дуни молчит. – Эти мерзавцы всё превосходно спланировали. Но не всё потеряно. Я могу вытащить тебя отсюда. У меня есть связи…
– Дуни, я должна попытаться. Я должна дать показания.
– Хорошо, – соглашается Дуньязада и крепко обнимает сестру. – Я тоже там буду. И буду говорить. Возможно, этого окажется достаточно.
Главная Обсерватория расположена на вершине Голубого Осколка, над его водопадами, дворцами и домами мухтасибов, обнесёнными лазурными стенами. Это линзообразное сооружение, удерживаемое дугами и наклонённое в сторону города. Таваддуд ещё никогда здесь не была. Ковёр доставляет Таваддуд, Дуни и их Кающихся-телохранителей к скромному входу на верхней поверхности здания.
Галереи Обсерватории представляют большую историческую ценность. Это сферические помещения с пятиугольными окнами и полукруглыми балконами. На каждой поверхности золотом выгравированы Тайные Имена. Мозаичный узор притягивает взгляд к смотровым окнам. Здесь ещё сохранились обвязки мухтасибов, прежде сидевших со своими очками и подзорными трубами, но теперь вместо них остались только деревянные фигуры в человеческий рост.
Члены Совета поджидают сестёр у пятиугольного окна, выходящего на пустыню дикого кода. Перед ними раскинулась печальная местность, заваленная обломками технологий Соборности и уже заросшая деревьями-мельницами и безымянными растениями. Хаотичную геометрию нарушают только рельсы для поездов душ, уходящие на север, к далеким горам.
Членов Совета шестеро. Лицо Кассара кажется высеченным из камня. Рядом угрюмый и узколицый Люций Агилар, его давний сподвижник. Над простым кувшином колышется мыслеформа джинна. Господин Сен. Дом Соарец представлен коротко стриженной женщиной, Советницей Идрис. Айман Угарте, могучий мужчина, чьё лицо покрывают татуировки Печатей, не сводит с Таваддуд сурового взгляда. И последний – Вейрац. Вейрац ибн Ад из Дома Узеда. Её муж. При виде Таваддуд его глаза расширяются. Его взгляд, полный ненависти и ревности, даже спустя четыре года приводит её в ужас.
Дуни занимает место рядом с отцом, и он, кивнув Таваддуд, с трудом поднимается с кресла.
– Таваддуд Гомелец, Совет поручил нам допросить тебя. Ты обвиняешься в содействии джинну Зайбаку, известному под именем Аксолотль, в убийстве Советницы Алайль Соарец и представителя Соборности Сумангуру Бирюзовой Ветви. Мы собрались не для того, чтобы установить твою виновность, она очевидна Совету, а для выяснения полного перечня твоих преступлений перед Ауном, чтобы
