Хью в немом восхищении уставился на старика. Элмунду, несомненно, пришлось много повидать в своей жизни, куда больше, чем Хью. Несмотря на мнение Эдлин, Хью считал себя человеком весьма проницательным. Но, слушая, как старик разложил по полочкам все действия Эдлин, предсказал их результат и смирился с ним, Хью не переставал изумляться.
— Сядьте, а не то, глядя на вас, я выверну себе шею.
Опускаясь на корточки, Хью внезапно почувствовал колющую боль. Он вскрикнул, подскочил и стал топать ногой до тех пор, пока из-под его подвязки не посыпались ручьем на землю зерна пшеницы.
— Она жила в монастыре, и нам устроили настоящие проводы, когда мы сегодня к вечеру уезжали оттуда. Звенели колокола, все собрались и нас осыпали пшеницей.
Казалось, старик совсем не удивился, как того ожидал Хью.
— Обычное дело — после венчания.
— Венчание состоялось вчера. И тогда как раз было самое подходящее время для поздравлений, но я позволил ей пойти прогуляться, ее похитили и… — Он сам не понимал, зачем признавался этому упрямцу в своей ошибке. — Поэтому вместо того, чтобы разбрасывать пшеницу вчера, они это сделали сегодня, перед самым нашим отъездом. Наверное, им захотелось, чтобы все было как следует, потому что она им нравилась. — Помрачнев, Хью вдруг вспомнил плотный круг злобных людей, судивших ее за греховное поведение, а произошло это из-за его обмана. — До нашего венчания они думали о ней дурно.
— Бьюсь об заклад, что виноваты вы.
И как только старый плут догадался об этом? И почему Хью почувствовал угрызения совести за свое поведение? Невероятно! Он же знал, что поступает правильно. Эдлин нуждалась в муже, и никто не был ей обязан больше, чем он. Она отказалась принять его помощь из-за глупого упрямства, поэтому он был вынужден заставить ее. Так должно происходить всегда. Мужчина принимает решения. Женщина покорно соглашается с ними. Все правильно!
Если б только она не сказала ему эти странные слова о том, что никогда полностью не станет его. Он всю свою жизнь не отказывался от состязаний, он даже не допускал никаких сомнений, но… ему никогда не приходилось бороться с женщиной, не желающей отдаться ему душой и телом. Более того, он даже не мог себе представить, что такое возможно.
Он растер напрягшиеся мышцы груди. И вот вызов брошен, они с ней состязаются. И его волнует только это.
— Если пшеница застряла в твоих кудрях, это значит, что твой плуг будет вспахивать рано и часто.
Пораженный, Хью уставился на старика, борясь с желанием тут же проверить, где еще остались зерна.
— Если зерна в ее кудряшках, то она уже ждет ребенка.
Паромщик подумал, потом затряс головой, и несколько жиденьких волос закачалось на его макушке.
— Нет, у нее нет еще этого света.
— Еще нет?
— Пока она не примет вас как мужа всем своим сердцем, она не забеременеет.
Хью осторожно опустился на землю, скинул сапоги и снял чулок, пытаясь не придавать большого значения словам старого человека.
— Откуда ты все это знаешь?
— Когда вы станете немного умнее, вам тоже откроются многие вещи.
Едва ли Хью мог это оспаривать. Он только вчера начал понимать, как много от него сокрыто.
— Куда вы так торопитесь? — спросил паромщик.
С облегчением и гордостью Хью произнес:
— В наш новый дом. В замок Роксфорд.
— Недавно получили свои земли? — Старик вытер нос длинным рукавом сорочки. — Славно потрудились для этого, я думаю.
Никто не знал, сколько ему пришлось преодолеть для достижения этой цели, за исключением, пожалуй, Уортона и, возможно, сэра Линдона. Но даже и они не догадывались о вожделении, которое терзало Хью изнутри при мысли о его замке и землях. О его владении!
— А вот и я. — Легкий, мелодичный голос Эдлин вывел его из забытья, и Хью взглянул на нее.
Жена. Его жена.
Ему хотелось, чтобы она украшала дом, его дом, как. символ всего, чего он достиг. Ему и не нужна та любовь, которую она скрывает от него, ибо он все равно владеет ею самой. Она будет управлять его замком и его землями. Она родит ему сыновей. Что еще нужно от жены? Но внезапно в его голове вспыхнула картина — обнаженная Эдлин на высокой кровати. Он понял, что нуждается в ней, в ее упоительном теле вовсе не только для того, что он сейчас перебирал в уме. Нет, он пытался обмануть сам себя. Он хотел получать наслаждение сам и дарить его ей. Он хотел ее всю, со всеми ее чувствами, со всеми причудами. Она отдаст ему свое сердце. Рыцарь добьется своего.
Паромщик начал громко ругаться, как только она приложила дымящуюся паром ткань к его лицу. Чуть позже он разразился нескончаемым потоком английской брани, который вполне мог заставить хотя бы покраснеть женщину, столько времени прожившую в монастыре. Но казалось, что эта брань совершенно не досаждала Эдлин, а возможно, она и не понимала этих слов. Хью вытряхнул пшеницу из своих чулок, смахнул зерна с голых ног. Слушая эту ругань, or улыбался. Несмотря на недавнюю почти доверительную беседу со стариком, он по-прежнему не желал ему ничего хорошего. Ведь он отказался повиноваться ему на виду у всех подчиненных ему людей и тем, безусловно, нанес ущерб его чести.
Он испытывал чувство удовлетворения, слушая, как паромщик стонал от боли, когда она вскрывала ланцетом его нарыв, и видя, как он перебирал ногами, когда она смазывала рану мазью и советовала, как ее употреблять позже. Наконец она похлопала старика по лысине и пообещала, что к утру нарыв совершенно очистится от гноя и он почувствует себя настолько хорошо, что все его тайные воздыхательницы поспешат задушить его в своих любовных объятиях.
— Кроме вас, миледи, у меня нет ни одной тайной воздыхательницы, но и этого с меня достаточно. — Старик осторожно дотронулся до повязки на своей щеке. — Нарыв так дергает, что я все равно не усну сегодня, а кроме того, и луна уже восходит. Может быть, мне перевезти вас сейчас?
Эдлин бросила торжествующий взгляд на Хью и сказала:
— Это было бы в самом деле великодушно.
Хью, с возмущением натянув свои чулки и сапоги, кликнул своих людей. Для того чтобы все перевезти на другой берег, парому потребовалось три раза сновать по реке. Первыми на ту сторону отправились большинство рыцарей и вместе с ними сыновья Эдлин, которые по-прежнему не спали и выразили шумный восторг, когда поняли, что смогут как угодно резвиться и проказничать, пока паром перевозит всех остальных. К ним приставили молодого Уинкена, и Хью чувствовал себя виноватым за это. Воспитатель по возрасту недалеко ушел от своих воспитанников. Хью думал, что Паркену и Аллену необходима твердая мужская рука. Когда они обоснуются в замке Роксфорд, он сам займется ими.
Почти половина их утвари отправилась вторым рейсом под контролем Уортона и оруженосцев, которые передвигались по парому с места на место, следуя указаниям Элмунда для того, чтобы паром сохранял равновесие.
