— Ваше благоразумие меня радует, — весьма довольным тоном заявил Ричард и повернулся к Хью. — Добро пожаловать ко мне в замок, друг мой!
Хью был недоволен собой, поскольку не сумел сразу подобрать нужных слов. Вежливый ответ будет на руку Ричарду, поскольку Хью как бы признает его законным владельцем захваченного им замка. Можно, конечно, плюнуть негодяю в глаза — он этого вполне заслуживает. Но что тогда будет с Эдлин и остальными?
Похоже, Ричард прекрасно понимал его затруднения. Он с нескрываемым интересом ждал ответа, оскалив в усмешке зубы. Оттененные черной бородой, они казались ослепительно белыми, отчего это подобие улыбки было Хью особенно отвратительно. Решив действовать, он без поклона, сохраняя достоинство, с соответствующей интонацией произнес:
— Я никогда не забуду оказанного тобой приема, Ричард.
— Но в следующий раз постарайся одеться получше, — не замедлил ответить тот.
Не успел Хью занести кулак, чтобы с размаху врезать по ненавистной роже, как между ними встала Эдлин.
— Господа! Помните, что за столом полагается вести себя, как подобает воспитанным людям! — произнесла она наставительным тоном почтенной матери семейства, тем самым, что так хорошо ей удавался.
Хью не смог с присущим ему безрассудством отомстить недругу, но зато получил удовольствие, наблюдая, как у того менялось выражение лица по мере того, как он сознавал, что увещевание пленной леди обращено именно к нему.
— Привыкай, — от души посоветовал ему Хью.
Потрясеное выражение на лице Уилтшира задержалось явно дольше, чем следовало, но он все же прогнал его и одарил Эдлин очаровательной улыбкой.
— Охотно подчиняюсь вам, миледи. Прикажите, и я собственноручно очищу от грязи темницу…
— Содержите ее впредь в чистоте, и такой жертвы от вас не потребуется, — прервала она его тираду. — А теперь не вернуться ли нам к столу?
На лбу Ричарда, у самой челки, багровела свежая ссадина. «Неужели Эдлин таким способом научила его уважению? — гадал Хью. — Почему это случилось? Что Ричард позволил себе?»
Оба рыцаря обменялись ненавидящими взглядами, в которых одновременно читалось и желание освободиться от чар Эдлин, мешавших им в ее присутствии наброситься друг на друга с кулаками.
Тем временем она повернулась и пошла обратно к столу для почетных гостей. Хью с Ричардом кинулись за ней, каждый стараясь привлечь к себе ее внимание. Но она, даже не взглянув в их сторону, с величественным спокойствием остановилась у стола, ожидая, когда рыцари, которые отпихивали друг друга, оспаривая эту почетную обязанность, пододвинут ей скамью. Потом, равнодушно приняв их услуги, села, единственная знатная дама среди десятков мужчин. Хью с Ричардом уселись по обе стороны от нее.
— Хью, от тебя разит почище, чем от Эл-мунда, — нарушила Эдлин воцарившееся было молчание и, демонстративно отвернувшись от мужа, пожаловалась Ричарду: — Это зловоние отбивает у меня аппетит.
Обрадованный Ричард обратился к Хью:
— Ты слышал, что сказала миледи? Убирайся из-за стола!
Хью решительно не понимал, почему она с ним так груба.
— Эдлин, неужели ты хочешь остаться здесь одна с этим разбойником?
Она нетерпеливо помахала рукой.
— Просто сядь подальше, чтобы до меня не доносился этот ужасный запах.
Что она затеяла? Уж не сошла ли с ума? Не трогаясь с места, Хью стал пристально вглядываться в лицо жены.
— Иди же! — прикрикнула она, едва не топая ногами.
Сопровождаемый злорадными взглядами Ричарда и смешками его людей, Хью отпихнул ногой скамью, на которой сидел, и медленно поднялся.
— Только не смотри на меня как побитый пес, — проворчала Эдлин и, встав, вышла следом за мужем из-за стола.
— Рыцари не будут возражать, если ты посидишь вместе с ними, — громко сказала она, потом, понизив голос, добавила: — Пока я буду отвлекать их внимание, найди и спрячь оружие и уж как-нибудь вызволи нас отсюда.
У Хью сразу полегчало на душе: значит, Эдлин гнала его от себя не просто так, у нее были на то особые причины! Однако к облегчению примешивалась изрядная доля недовольства — перенесенным унижением, откровенным желанием Эдлин его использовать, многим другим… В конце концов нарыв лопнул, и гнев одолел разум.
— Как, ты заставляешь меня прибегнуть к насилию?! Может быть, даже взяться за меч?! А кто еще недавно рассуждал, что есть вещи, которых нельзя добиться силой?
Хотя его язвительный тон задел Эдлин, она, в отличие от мужа, смолчала, только слегка подтолкнула Хью и указала рукой на скамью в самом конце головного стола.
— Паркен и Аллен тоже здесь? — спросил Хью.
— Нет, — тихо ответила она.
Новость обрадовала Хью: одной заботой меньше. Вызволять из плена женщин и детей бывает особенно трудно.
Но по встревоженному лицу Эдлин с резко обозначившимися морщинками Хью понял, что отсутствие мальчиков среди заложников не принесло ей облегчения. Он ободряюще коснулся ее руки.
Она ответила коротким, но сильным пожатием и тотчас отстранилась.
— Элмунд пришел в себя и сейчас скрывается в замке. Он постарается освободить твоих людей из темницы.
— Ну, тогда я за них спокоен, — сказал Хью совершенно серьезным тоном, усаживаясь на скамью.
Эдлин с улыбкой кивнула и направилась к своему столу.
Разумеется, Хью солгал — больной, изможденный старик не имел никаких шансов справиться с тюремной стражей. Но, может быть, от этой лжи Эдлин станет чуть легче.
Однако он должен был признать, что его жена даром времени не теряла. Она наметила план спасения, пусть и не слишком удачный. Успех полностью зависел от ее искусства сказительницы. Однако, разглядывая отпетых разбойников, составлявших банду Ричарда, Хью очень сомневался, что они захотят даже слушать Эдлин, не говоря уж о том, чтобы восхищаться до самозабвения.
Дыша перегаром, к нему повернулся сидевший рядом рыцарь, вернее, самое жалкое подобие рыцаря, какое только можно было вообразить.
— Славную бабенку вы себе подыскали, милорд, — прохрипел он, пожирая взглядом изящные очертания бедер удалявшейся Эдлин. — Ну да нам всем в свое время доведется ее попробовать.
Не говоря ни слова, Хью встал, схватил наглеца за горло и рывком поднял над скамьей. Тот лягнул его ногой и попытался что-то крикнуть, но Хью железной рукой еще крепче сдавил его шею, и тот захрипел.
Люди Ричарда повскакали со своих мест и толпой ринулись на пленника. Хью использовал тело своего обидчика как оружие и стал отбиваться им от наседавших со всех сторон разбойников. Сбитые ногами своего же собрата, обутыми в высокие сапоги, с полдюжины нападавших рухнули на пол. Случайно задевая друг друга в свалке, они тут же сцеплялись между собой. Крики ярости и боли оглушили Хью. Он не осознавал даже, кто кричал — он сам или его противники, впрочем, ему было все равно. В исступлении он наклонился над грудой барахтавшихся тел и принялся лупить кулаками по всем подряд. Разбойники осыпали его градом ударов по лицу и животу, многие из которых достигли цели, как ни старался он увернуться.
