оказались в тесной темной нише, отгороженной от зала мерцающими синими лентами. Завеса не выглядела такой уж плотной и надежной, но немного отсекла от них звуки бушующей вокруг «Бездны». Лорейн вздохнула и пошевелилась, лопатки и голые плечи почувствовали шероховатый бархат, покрывающий стену. Не давая опомниться, Морион подхватил ее и поднял, еще теснее прижимая к бархату, нет, еще теснее прижимая к себе. Его губы были прямо напротив ее губ. Искушающе близко.
— Невыносимая…
Ресницы Лорейн задрожали, она скользнула ладонями к его лицу, коснулась пальцами щек и уголков губ. Сквозь шелестящие ленты пробивался свет из зала, как от далекого маяка. Торопливые лучи падали то на одежду, то на щеку, то выхватывали из темноты внимательные карие глаза, завораживающие ее.
Пальцы Лорейн остановились на его щеке.
— Морион. Как можно быть одновременно таким раздражающим и таким соблазнительным? — спросила она, подаваясь вперед и целуя его в губы, коротко и развратно, быстро скользнув языком к его языку.
— Глядя на тебя, задаю себе тот же вопрос, — ответил он, едва она на долю мгновения отстранилась. И в следующий миг поцеловал так горячо и жадно, что Лорейн только мучительно застонала.
Поцелуй не был нежным и медленным. Скорее походил на агонию или схватку. Лорейн уж точно лихорадило. Их будто охватило долго сдерживаемое безумие, чистая, неприкрытая играми или приличиями потребность получить желаемое. Может, так действовала атмосфера «Бездны», может, темная кровь — горячая, жадная и ревнивая, как и сама темная магия.
Лорейн не плавилась, как тогда, в кабинете, она горела заживо, горячечно притягивая к себе Даррена, кусая его губы. Но едва она сорвала пару пуговиц его рубашки из петель, он порывисто отпрянул, опуская ее на пол, но продолжая обнимать за талию.
— Остановим, пожалуй, падение на этом. — Опершись локтем на стену над ее головой, он приник лбом к руке, прикрыв глаза и шумно дыша.
Голова у Лорейн кружилась, и она устало прижалась спиной к стене, еще горячая и взволнованная. Плотно провела ладонью по его груди и животу, обтянутым одеждой, наслаждаясь рельефом его тела, скользнула рукой за спину.
— А глаза закрыл, чтобы искры не летели? Или так легче сдерживаться от соблазнов? Точно не хочешь пощады, Морион?
Он рассмеялся:
— Пощады точно не хочу. Запишем в этом раунде один-один.
— Зря, — вздохнула она и вышла из ниши, поправляя прическу и платье.
Возвращаясь за стол, Лорейн чувствовала, что вечер стал куда лучше. По крайней мере, знание, что Мориону больше не до смеха, отдавалось в груди теплым окрыляющим чувством.
Оказывается, Датур тоже не страдал от их отсутствия и премило беседовал с красивой темноволосой магессой. Довольно строго одетой для притона, в синий костюм, зато очень раскованно закинувшей локоть на спинку диванчика и что-то с интересом рассказывающей. Демонолог тоже к ней развернулся и внимательно слушал, отвечал. На одно его замечание магесса рассмеялась и фамильярно погладила по щеке.
Проморгавшись, Лорейн узнала ее. С Датуром увлеченно флиртовала профессорша по Темным искусствам, Розали Кассен. Она не преподавала, вела научную работу, но ее часто приглашали выступить перед студентами. Намечался еще один прекрасный шанс испортить всем настроение.
— Магистр Кассен! — со всем почтением пропела Лорейн, останавливаясь у их столика. — Темных вам ночей! Ваша работа по использованию Темной материи в артефактологии невероятно увлекательная!
Датур замер на полуслове и посмотрел с приоткрытым ртом сначала на Лорейн, потом на Мориона за ее спиной. Лорейн так и читала в его взгляде: «Ты же обещал, что эта заноза сегодня будет пить твою кровь».
Розали тоже проморгалась и ткнула пальцем в Лорейн, узнавая:
— А вы…
— А мы уже уходим, Розали, — хмыкнул Морион и накинул Лорейн на плечи меховой палантин. — Приятного вечера.
12.3
Когда шумный клуб остался за дверью, и они вышли на ночную мостовую, Лорейн почувствовала, как сильно устала, хотя кровь все еще жарко кипела в жилах. Она рассмеялась, будто они только что сбежали с бала, прикрыла глаза и подставила горящее лицо влажной мороси, падавшей с темного неба. В ушах сразу зашумело, хотя на залитой светом мостовой стояла упоительная тишина по сравнению с притоном.
— Все-таки, я не ошибся в тебе, Лорейн, ты действительно можешь наделать шума даже в адской бездне, — глядя на нее, он тоже рассмеялся хрипловато и мягко. — Никогда там не было так… бойко.
— Я просто редко выбираюсь в свет. Поэтому каждый выход должен запомниться.
— Этот точно запомнится. Особенно бедной Розали.
— Видел ее лицо? Она всерьез испугалась, как бы я не попросила автограф в зачетке, — расхохоталась Лорейн.
— Кажется, Лоран тебе тоже теперь лопату не подарит. Только на похороны, чтобы закапывали быстрее.
Все еще смеясь, они поймали свободный экипаж и расположились на сидении. Куда более жестком, чем его удобная карета, но хотя бы с подогревом. Погода совершенно испортилась, в воздухе уже пахло скорыми заморозками. От тепла и тишины потянуло в сон. Он уютно обнял ее, притянул спиной к груди.
Дорога до особняка не заняла много времени, но Лорейн почти дремала, пока смотрела на проносящиеся мимо фонари и наслаждалась ощущением невыразимой близости. Легким покачиванием кареты, мерным треском колес по мостовой, теплом и присутствием Мориона. Он внушал безотчетную уверенность, что рядом с ним она в полной безопасности. А если и в опасности, то он обязательно что-нибудь придумает и спасет. Конечно, до встречи с ним жизнь была спокойнее. Но разве это была жизнь?
Она улыбнулась своим мыслям и прикусила губу.
Было чуть за полночь, когда они вернулись в дом. Морион не стал зажигать свет в холле и звать прислугу. Последнему Лорейн втайне порадовалась: опять ведь будут смотреть как на растлительницу взрослых черных магов. Ограничившись парой зажженных магических бра,
