Конечно, вы не могли учесть, что Говард отправится на кладбище, и не могли заставить его совершить столь странный поступок. Но вполне могли сделать это за него.
Чем больше я думал о случившемся, тем сильнее убеждался в своей правоте. Тогда, на исходе ночи, передо мной ни разу не мелькнуло лицо Говарда и я не слышал его голоса. Да, я видел машину Говарда, видел человека такого же роста и одетого в его пальто и шляпу. Видел, как этот человек орудовал скульптурным молотком и резцом. Но если ваш план требовал участия Говарда в поездке, а вам, по всей вероятности, не удалось его «уговорить», то ночью роль Говарда должен был сыграть кто-то другой. Вы разработали этот план, вы примерно одного роста с Говардом, и таким «другим человеком» стали вы. Дальнейшая реконструкция оказалась несложной. Допустим, что поздней субботней ночью, когда все в доме уже давно спали, вы пробрались в студию Говарда или в его спальню и принесли ему стакан воды. Дело семейное, мистер Ван Хорн, и никого, кроме отца и сына, оно не касается. Допустим, что вы подмешали в воду какой-то наркотик. Сильную дозу, чтобы он крепко проспал до утра. Когда Говард выпил воду, отключился и уснул, вы надели его легко различимую на расстоянии широкополую стетсоновскую шляпу и длинное пальто, его носки, ботинки и брюки. Вы оставили Говарда мирно спящим в его комнате или в студии, осторожно спустились, вышли из особняка и двинулись к гаражу. Там вы вставили ключи Салли в щиток ее автомобиля с открытым верхом, что мне очень помогло. А сами сели в родстер Говарда и сделали круг перед особняком, намеренно громко заводя мотор. Конечно, вам нужно было привлечь мое внимание, чтобы я услышал его гул из коттеджа. Убедившись, что я не сплю, вы столь же намеренно поставили машину под навес. Наверное, хотели твердо знать, что не обманулись, и решили дать мне время одеться, если я был не одет. Или, может быть, вы даже наблюдали за мной еще до того, как вывели машину из гаража, и видели, что я дремал на террасе, а завели мотор, желая, чтобы я не торопясь надел пальто.
Заметив, как я бегу через сад, вы выехали на дорогу.
Скажу вам откровенно, мистер Ван Хорн. В ту ночь вы обыграли меня, как ветеран неумеху новичка. А ваш расчет времени был поразительно тонким. Вы не стали облегчать мне задачу, и не ошиблись. Вы дали мне достаточно оснований для иллюзий, и, если бы я ненадолго отстал, вы бы вскоре увидели, что я снова у вас на хвосте.
Дождь выручил вас, но и не будь в ту ночь дождя, вам все равно ничего не угрожало. Ведь вокруг царила тьма, а догадаться, что поздняя ночь окажется беспросветной, особого труда не составляло. Вы знали, что я не подъеду слишком близко и уж тем более не решусь вас остановить. Вы знали, — я не сомневаюсь, — что за рулем Говард, и, следовательно, мое дело было не вмешиваться, а приглядывать издалека.
На могиле Уаев вы набросились на памятник, пустив в ход молоток и резец, которые взяли в студии Говарда.
Последовавшие события говорят о безупречности ваших оценок людей и ситуаций. Кстати, этот талант, несомненно, способствовал вашим успехам в бизнесе.
Вы покинули кладбище и поехали домой. Вы знали, что я, как и прежде, не помчусь за вами по пятам. Вы знали, что я обязательно проверю надгробие после вашей атаки. Знали и то, что, возвратясь на Норд-Хилл, совершенно очевидно, сначала сниму промокшую одежду, а уж потом зайду в особняк, поднимусь наверх и выясню, у себя ли Говард. Разумеется, здесь был определенный риск, но рассчитанный риск — часть любого тщательно продуманного плана. Впрочем, не так-то он и велик был. По всей вероятности, мне не захотелось бы оставлять в особняке грязные следы, ведь на следующий день я вынужден был бы что-то объяснить, если бы, не боясь простудиться, появился там сразу.
Пока я переодевался и мылся в коттедже, вы нанесли завершающие штрихи в вашу мастерски созданную иллюзию на верхнем этаже особняка. Сняли с себя промокшие носки и заляпанные грязью брюки и ботинки Говарда и надели все это на него. Потом усадили спящего Говарда, продели его руки в рукава длинного пальто, расправили и застегнули на все пуговицы. А насквозь мокрую шляпу положили на подушку рядом с ним. И потом спокойно легли спать.
Вы не исключали в ваших расчетах, — сказал Эллери, — что я, возможно, не стану заходить в комнату Говарда до утра. Но непременно проведаю его — сразу или через несколько часов. А обнаружив Говарда спящим в мокрой и грязной одежде, неизбежно подумаю, что после этого отвратительного путешествия на кладбище у него начался очередной приступ амнезии.
Да, мистер Ван Хорн, вы совершили два преступления — нарушили заповедь, относящуюся к субботе, и обесчестили «родителей» Говарда. Но сделали это так умело, что провели меня как мальчишку и заставили поверить, будто нарушителем заповедей был Говард.
8
— Продолжайте, мистер Квин, — повторил Дидрих.
— Конечно, я продолжу, — откликнулся Эллери. — Позвольте мне перейти, наверное, к самому эффектному образу вашего психологического мастерства.
В прошлом году я с наивной самонадеянностью доказал, что Говард нарушил заповедь «не произноси ложного свидетельства на ближнего своего». И особо подчеркнул, что Говард упорно отрицал правду. То есть отрицал, что отдал мне ожерелье Салли для залога в ломбард. Разумеется, все было верно — он отдал мне ожерелье для залога в ломбард и солгал, сказав, что не делал этого.
Но и здесь вы ловко манипулировали событиями и, точно оценив Говарда, поставили его в такое положение, что он был вынужден солгать!
По-прежнему выступая в роли шантажиста, мистер Ван Хорн, вы потребовали уплатить вам вторые двадцать пять тысяч долларов. В сущности, сразу после того, как первый выкуп за письма был заплачен. Очевидно, вам хотелось максимально надавить на Говарда и Салли. Но где они могли достать новые двадцать пять тысяч долларов? Никакой наличности в сейфе или где-либо в доме больше не было, и речь не шла о краже. Вы знали, что они не смогут занять эти деньги, даже если осмелятся «оставить за собой след». У них была лишь одна вещь, способная потянуть на столь крупную сумму: ожерелье Салли. И вполне можно было допустить, что кто-нибудь из них подумает об этом бриллиантовом ожерелье как о средстве удовлетворения второго требования шантажиста.
Более того. Вы знали, что я был посредником Салли в первых переговорах с шантажистом. И могли догадаться, что я попытаюсь оказать ей очередную услугу и выручу деньги, необходимые для новой уплаты. Ну а если бы я отказался, вы бы, несомненно, воспользовались какой-то другой, заранее подготовленной схемой. Я бы клюнул на эту наживку, позволил себе согласиться с предложением, и все пришло бы к аналогичному финалу — Говард стал бы отрицать, что отдал мне ожерелье Салли.
Но я согласился им помочь. И помог. Так что сцена для вашего лучшего психологического представления была подготовлена.
Как только я заложил ожерелье и отнес деньги на железнодорожную станцию Райтсвилла, по договоренности с шантажистом, вы обрушили свой удар.
На этот раз вам понадобилось иное орудие — ваш брат Уолферт, мистер Ван Хорн. Вы знали Уолферта не хуже, чем Салли и Говарда. И что же сказал Уолферт? Он заявил, что, судя по вашим словам, вы «надеялись», будто комитет по строительству музея не станет «поднимать шум» из-за ваших пожертвований. Поделиться подобной «надеждой» с Уолфертом — человеком завистливым, озлобленным и коварным — значило погубить ее. На самом же деле Уолферт ликовал: «Я убедил их принять пожертвования и отблагодарить нашего мецената». Я помню, как он произнес эти слова утром, за завтраком. Но Уолферт был прав лишь отчасти. И он оказался только орудием, вашим орудием. Вы играли им, мистер Ван Хорн, так же легко и уверенно, как играли вашей женой и сыном. Уолферт считал, что, уговорив комитет устроить в вашу честь торжественный обед, он заставит вас скорчиться от отвращения. Ведь на обед положено являться во фраке или в смокинге, а он знал, как вам противны парадные костюмы. Но именно этого вы от него и добивались. Потому что тогда у вас возник естественный и невинный предлог попросить Салли надеть ее бриллиантовое ожерелье. А вам было известно, что у нее его больше нет.
Итак, Салли придется сознаться, что ожерелье исчезло. Скажет ли она правду? Нет, ни за что. Для того чтобы сказать правду, ей понадобится разъяснить всю запутанную историю с шантажом и его причинами. Вы понимали, что Салли скорее умрет, чем раскроет тайну. Вы понимали, что Говард скорее убьет ее, чем позволит Салли раскрыть тайну. И снова было бы вполне резонно предположить, что они сочинят какую-то небылицу и попробуют объяснить пропажу ожерелья. Ограбление словно витало в воздухе. Говард украл деньги и попытался выдать кражу за дело рук «постороннего» вора. Никто бы не усомнился в том, что пропажа ожерелья — это очередной грабеж.
