* * *
Громады облаков плыли по небу, то, сплетаясь сказочными замками и снежными вершинами, то, дробясь и растекаясь зыбкой туманной пеленой, в которой плавился огненно-красный шар гивейского солнца. Гравиплан легко и плавно скользил над равниной, то, взмывая вверх, то, опускаясь ниже в восходящих токах воздуха.
Я сидел за управлением, молча, взирая на пробуждающийся внизу мир, по иронии судьбы так много теперь значивший для меня. Справа и чуть сзади от меня расположился Хо, молчаливо созерцавший неведомые дали восточного горизонта, еще скрытые в сером предутреннем мраке. Сухой жар, сменивший приятную прохладу ночи, почти ощутимо обдувал купол кабины, стекая по каплевидному корпусу аппарата к жерлам хвостовых стабилизаторов. Спустя минуту где-то на севере, еще едва различимо, забрезжили алые всполохи переливавшейся под лучами всходившего солнца воды - это безграничные океанские просторы неторопливо и неуклонно разворачивались перед нашими глазами, стремясь предстать во всей своей красе и величии. Еще немного, и изогнутой подковой белоснежная громада Шаолинсеу всплыла из трепещущего жаркого марева, чернея провалами разрушенных кварталов, словно пустыми глазницами черепа.
Я уменьшил скорость аппарата почти наполовину, выравнивая его и опускаясь на несколько сот метров ниже. Затем взглянул на Хо. Темные угольки его глаз казались непроницаемыми, а плотно сжатые губы, в обрамлении седых усов и бороды, говорили о безмятежном спокойствии и душевной силе. Сейчас он был похож на статуэтку китайского мудреца, вырезанную из твердой желтой кости, какие я видел во множестве на Земле, в Музее Истории Религий и Традиций.
- О чем задумались, Хо? Какие мысли терзают вас в столь ранний час?
Он оторвал взор от далекого горизонта и внимательно посмотрел на меня. Спокойно произнес:
- Мои мысли легки и прозрачны, как утренние облака над океаном... А вот что тревожит тебя? Твоя душа томится сомнениями, и они сгущаются, словно тучи в ясный день, омрачая твои мысли.
- Неужели это так заметно со стороны? - усмехнулся я, пытаясь казаться беззаботным, но это у меня плохо получилось.
- Послушай, Максим! Путь мести никогда не бывает прямым. Он подобен лесу, в котором легко заблудиться и забыть, зачем ты пришел сюда. Подумай, что движет тобой, прежде чем принять решение...
Хо положил сухую ладонь на мою руку и заглянул мне в глаза.
- Нет, это не месть, - покачал я головой. - Я не стал бы идти туда только ради мести, потому что это приведет меня к еще одной трагедии. Подобное уже случалось в моей жизни, и я не хочу повторения старых ошибок! Но я хочу понять имею ли я право вершить правосудие от своего имени?
Я с надеждой посмотрел на него, ожидая поддержки.
- Мне понятны твои сомнения, - помолчав, кивнул Хо. - Легко увидеть чужие грехи, тогда же, как свои увидеть очень трудно. Потому что чужие грехи рассеивают, как шелуху, свои же, напротив, скрывают, как искусный шулер скрывает несчастливую кость... Ты честен и открыт душой, ибо видишь все ее изъяны и темные стороны, ты стремишься бороться с ними, поэтому я поддержу тебя в твоем стремлении наказать чужое зло... Я одобряю тебя. Ты мудр, потому что готов отказаться от личного счастья, ради счастья других людей! Твой порыв заслуживает похвалы и почтения, и я, старый человек, готов склонить перед тобой голову и следовать за тобой до конца, ибо твой путь - это путь справедливости!
- Хо! Вы слишком преувеличиваете мои достоинства. Право же, не стоит приравнивать меня к праведникам и святым! На Земле есть много более достойных людей, чем я.
- Тогда вы все - боги, и я преклоняюсь перед вами!
И он слегка склонил свою седую голову.
- Богами быть трудно! Хотя наше общество и старается вложить в нас все самое лучшее, что накоплено человеческой культурой и историей за многие тысячи лет. Поэтому я безмерно рад, что родился именно на Земле и познал счастье всеобщего братства. Но и здесь, на Гивее найдется немало достойных людей - честных и открытых - способных повести остальных к торжеству справедливости, способных зародить в душах людей семена доброты и отзывчивости... Таких, как вы, как Рэд Ван, как Кулак. Вы, и только вы можете сделать для своей планеты гораздо больше, чем могу сделать для нее я или кто-то другой с Земли! Это ваш мир и только от вас зависит, каким ему быть через десять, сто лет! Но вас мало, катастрофически мало...
На губах Хо появилась легкая усмешка.
- В непроглядной тьме даже самый слабый свет освещает дорогу.
Он замолчал. Молчал и я, погрузившись в созерцание белоснежных контуров северной столицы Гивеи, все отчетливее вырисовывавшихся в лучах восходящего солнца. К ней лежал сейчас наш долгий путь. Там я надеялся найти успокоения своей мечущейся душе, переполненной гневом. Мысль покарать Ена Шао за его предательство и вероломство не покидала меня с момента моего "второго рождения", когда заботливые руки и умения Хо вернули меня из-за черты безвременья. Нет, я вовсе не хотел его смерти только лишь ради мести. Это поставило бы меня в один ряд с такими людьми, как он сам. Я жаждал справедливого суда над Еном Шао, хотя в глубине души и понимал, что подобный суд вряд ли возможен здесь и сейчас. Ведь если люди, поставленные революцией защищать ее интересы, оказываются предателями и бандитами, то чего можно было ожидать от ее вождей, приведших свой народ к краю этой пропасти?
И, тем не менее, в моих руках была запись всего происходившего на вилле Наоки в тот роковой для нас с Юли день, сделанная Хо остававшимся на свободе. Эта запись была неопровержимым доказательством измены Ена Шао своему долгу и его тесной связи с преступным миром Гивеи. Я все же надеялся, что, попав в руки высокого начальства ОЗАР, запись эта положит конец дальнейшей карьере Ена Шао, ведь изменников и предателей не жаловали во все времена и у всех народов. Конечно же, моя затея была сопряжена с большим риском, но рядом со мной был верный товарищ, готовый в минуту опасности прийти мне на выручку, а в сердце моем пылала неугасающая любовь к Юли, которая придавала мне сил и уверенности.
Я взглянул на Хо.
- Пора! - кивнул он.
Мы посадили гравиплан в сорока километрах от столицы, прямо в раскаленной степи, где ветер гнал тучи пыли и волны иссушающего жара. Переодевшись в форму офицера-конвойного, оставшуюся еще со времени нашего нападения на лагерь заключенных, я помог Хо выкатить из грузового отсека магнитор, и закрыл за собой люк.
Наш план был прост и уже однажды испытан на деле. Хо будет исполнять роль арестованного заговорщика, а я буду изображать из себя конвоира, которому приказано доставить бунтовщика в Главное Управление ОЗАР столицы. Единственно что беспокоило меня - удастся ли нам беспрепятственно миновать многочисленные посты охраны на подступах к городу и уйти от патрулей, не вызвав подозрения. Но, пройдя первый кордон, я понял, что моя тревога была неоправданной. У заградительной баррикады, сооруженной из груды металлических балок и битого камня, грозно высилась стальная громада боевой машины, молчаливо и тупо уставив перед собой раструбы нескольких излучателей. Она преграждала дорогу множеству повозок и машин, на которых приехали в столицу в поисках лучшей жизни сотни людей со всех концов планеты. Подобное можно было встретить почти на всех дорогах, ведших в Шаолинсеу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
