выдвинули стулья и сели рядом.
Перестав обниматься, Матвей заметил, как Арина украдкой смахнула всё же набежавшую одинокую слезинку и улыбкой встретила вошедших.
— Эй, — подмигнула ей Надя.
Та улыбнулась в ответ.
— Ну, что, мелкая, — подошёл Йован к девушке и приобнял её. — Уже обустроилась тут? — здоровяк окинул взглядом кубрик. — С виду, вроде, ничего. Чур, моя койка у иллюминатора!
Здоровяк поспешил занять койку, освещаемую бледным полярным солнцем.
— Не поможешь мне? — обратилась Арина к Матвею, кивнув в сторону карты. — Хочу отыскать место, где жила мама.
— Попробую, — согласился он.
— Берлин я нашла быстро, отец столько раз его показывал на нашей небольшой карте. А вот Архангельска там не было. Может, на этой карте он будет?
— Ну, это не трудно.
Матвей ткнул пальцем в верхний участок карты.
Арина долго смотрела на едва заметное название города, будто пытаясь вообразить, как он выглядит.
— Ты же был там, верно?
— Да, и не я один, — ответил Матвей, оглянувшись на обживающегося в кубрике приятеля. — Нам с Йованом довелось побывать там во время эвакуации. Архангельск был одним из немногих прибрежных северных городов, из которых вывозили людей.
— Ну, откровенно говоря, я там был и не был одновременно, — заявил здоровяк, — поскольку находился в животе моей матери. Так вот. Но это считается!
— Я тоже там была, — сообщила Надя. — Как и Вадим Георгиевич. Почти всё старшее поколение прогрессистов и впоследствии восточников прибыло на одном корабле прямиком оттуда.
— Верно, — подметил Матвей.
— Погоди, погоди… — Йован повернулся к Наде, в его глазах читалось недоумение: — Сколько тебе было лет, когда началась эвакуация?
— Шесть.
— Шесть⁈ То есть… — он неотрывно смотрел на неё с чувством неловкости и удивления, одновременно что-то считая шёпотом, а потом спросил: — Получается, тебе сейчас тридцать девять?
— Ух ты, не думала, что ты способен делать в своей голове такие сложные вычисления. А что, выгляжу намного старше?
— Да нет же, как раз наоборот…
Надя потупила взгляд.
— Спасибо, — тихо поблагодарила она.
— А ты помнишь, как выглядел город? — спросила её Арина.
Прогрессистка увела задумчивый взгляд в сторону.
— Я запомнила только церковь на берегу, возле которой собирались люди в ожидании контейнеровоза. Внутри неё обустроили нечто вроде убежища, раздавали пищу, тёплую одежду, оказывали медицинскую помощь и всё в таком духе. Возможно, я даже видела Матвея.
— Да, я тоже помню эту церквушку, — подхватил собиратель и тяжело вздохнул. — Людей внутри было как сельди в бочке. Ты была там с родителями?
— С матерью и маленькой сестрёнкой. Отец скончался от Черни ещё за полгода до Вторжения.
Все присутствующие слегка склонили головы, как бы выражая свои соболезнования.
— Ты помнишь, что случилось тогда, Матвей? — настороженно задала вопрос Надя.
Собиратель понимающе кивнул и опустил голову.
— Лишь урывками, — ответил он.
— А что тогда случилось? — спросила Арина, смотря то на Матвея, то на Надю в ожидании ответа одного из них.
— Мерзляки, — выдала, наконец, прогрессистка. — Они появились как раз в то утро, когда прибыл контейнеровоз и началась погрузка выживших на борт.
— Постой… — перебила её Арина. — Но ведь эвакуация из Архангельска происходила в декабре, верно? — она посмотрела на Матвея, и тот кивком подтвердил её слова. — Как же тогда мерзляки очутились там? Ведь стояла зима…
— Всё из-за ветра, — сказал собиратель, — он принёс с собой тёплый фронт[15] из северной Атлантики и обрушил на город нагретый воздух, дав возможность зайти пришельцам. Мы, собиратели, зовём это явление «Зубами», потому что его изображение на картах очень похоже на острые зубы.
— Да, я знаю, как они изображаются. Я, если ты вдруг забыл, настраивала тот самый метеодатчик, который показывала тебе… сколько, неделю назад? Господи, кажется, прошла вечность.
— М-да, не говори, мелкая, — глубоко вздохнув, согласился Йован.
— И что было дальше? — поинтересовалась Арина.
Матвей продолжил:
— Нам с отцом повезло, мы были на борту ещё до появления пришельцев. Я запомнил только страшную суету, происходившую тогда на корабле: экипаж напоминал муравьёв, в панике перемещающихся по тоннелям огромного муравейника. Это всё, что я запомнил.
На мгновение в кубрике повисла тревожная тишина.
— А ты, Надя, помнишь что-нибудь?
Все увидели, как прогрессистка стала нервно потирать руки, сильно сжимая пальцы.
— Да, — проговорила она так, будто выплюнула это «да».
— Ты тоже была на борту в момент нападения? — поинтересовался Матвей.
Прогрессистка покачала головой.
— Мы были внутри церкви, как раз перед самым нападением, — полушёпотом начала она, не поднимая взгляда от пола. — Вся эта толпа ринулась наружу, к контейнеровозу. Человек сто, может, больше… И мы в их числе, — её голос дрогнул, девушка сжимала пальцы всё сильнее. — Мама держала на одной руке Таню, мою сестрёнку, а другой тащила меня за собой. Я то и дело спотыкалась, она останавливалась, чтобы меня поднять… До сих пор помню, как мама кричала матом, прежде она никогда так не ругалась. А потом во всей этой своре людей стали раздаваться крики, вопли и… этот звук, похожий на щёлканье.
От одного только упоминания о «щёлканье» у Матвея сжалось сердце. Обыкновенно мерзляки издают его, когда готовы напасть на обнаруженную ими жертву. Услышав этот жуткий звук, собиратель рискует лишиться головы в любую секунду.
— Они раздирали отстающих на части. Началась паника, люди падали, давили друг друга, сбивали с ног… А затем раздались выстрелы. Солдаты на борту контейнеровоза открыли огонь по пришельцам, но из-за возникшей неразберихи стреляли не только по ним…
Надя вдруг прервала свой рассказ, шмыгнула носом и исподлобья посмотрела на остальных, словно борясь с желанием закончить повествование.
Но всё же она продолжила:
— Мама внезапно ослабила хватку и упала: одна из пуль попала ей в лоб, убив на месте. Я не сразу догадалась, что случилось. Сперва пыталась тянуть её за собой, умоляла подняться и освободить Таню, которую она придавила своим телом. Таня так сильно плакала, что у меня кровь стыла в жилах. Когда же поняла, что мама не встанет, то стала вытаскивать сестру за руку, опёршись ногами о мамины плечи. В этот момент, среди проносящейся мимо толпы, я впервые увидела одного из мерзляков: уродливую тварь
