Уильям дотронулся подушечкой большого пальца до ее соска, и Элинор вздрогнула. Зрачки ее глаз расширились, дыхание участилось.
— О, прошу тебя, не надо! — взмолилась она.
Уильям снова охватил ладонью всю ее грудь. Тело Элинор расслабилось, она зевнула и сонно проговорила:
— О, если бы ты всю ночь держал меня в своих объятиях, Уильям!
Телом Уильяма безраздельно овладело вожделение. С каждым ударом сердца кровь болезненно пульсировала в его восставшем члене. Он решил, что, возможно, теперь настало время посвятить ее хотя бы в некоторые из тайн брачного ложа. Она была так податлива, разомлев в его объятиях, так доверчиво прижималась к нему!
Продолжая поглаживать ладонью ее грудь, он охватил другой рукой ее упругие ягодицы и поднялся с кресла. Его камзол распахнулся, и он прижал Элинрор к своей голой груди. Она обвила его шею руками и спросила:
— Куда ты меня несешь, Уильям?
— В кровать, — охрипшим от волнения голосом ответил он. В кресле было невозможно проделать то, о чем он мечтал в настоящую минуту. При мысли о том, что сейчас он неторопливо, бережно разденет Элинор и впервые в жизни увидит ее обнаженной, во рту у него пересохло. Он медленно поднялся по ступеням лестницы, прижимая к себе драгоценную ношу.
При каждом шаге его член прикасался к бедру Элинор, и это легкое касание подстегивало его и без того разгоряченное воображение. Сейчас он зажжет свечи и станет любоваться красотой ее юного тела, жадно ловить отражающуюся на ее лице смену чувств, которые будут владеть ею. Он станет бережно раздвигать ее бедра, целовать самые интимные участки ее тела. Превращаясь из девушки в женщину, она должна осознавать, что он боготворит ее. Он непременно сумеет выразить это словами, жестами, ласками, взглядами.
Войдя в спальню, Уильям бережно опустил Элинор на кровать и сбросил свой камзол. Он нащупал подсвечник на ночном столике и зажег свечи. В полумраке комнаты Элинор, распростертая на постели, показалась ему богиней, лишь мгновение назад сошедшей на землю. Руки его потянулись к лифу ее платья. Распахнув его, он склонился над ее обнаженной грудью и потянулся губами к ее соску. Запах ее тела будоражил его кровь. Внезапно сонный женский голос осведомился:
— Уильям, чем это ты занимаешься?
Он повернулся на звук этого голоса и обнаружил, что на соседней кровати, которая прежде показалась ему пустой, лежит его сестра Изабелла.
— Черт побери! — выругался он, но Элинор приложила к его губам свой тонкий пальчик, и Уильям вынужден был умолкнуть.
— Уходи отсюда! — зевнув, продолжила атаку Изабелла. — И как тебе только в голову пришло явиться сюда в четвертом часу утра и требовать, чтобы Элинор удовлетворила твое вожделение?! Стыдись!
— Ты ошибаешься, — холодно ответил Уильям. — Я просто проводил ее в спальню и уложил в постель. Спокойной ночи, леди!
Спустившись к завтраку, Элинор положила ладонь на плечо Уильяма и взмолилась:
— Прости меня, дорогой! Я не ожидала, что все кончится таким… таким недоразумением…
Взглянув в ее встревоженное лицо, Уильям от души расхохотался и усадил Элинор к себе на колени. Она поцеловала его в лоб и смущенно прошептала:
— Ты был так зол вчера ночью, когда уходил из моей спальни, оставляя меня там.
— Ничего! Когда мы избавимся от нашей незваной гостьи, я не выпущу тебя из постели целую неделю кряду! — пообещал он.
— Правда? Вот будет здорово!
— Погоди, ты еще попросишь пощады!
— Ни за что!
Уильям провел рукой по ее груди, которую выгодно обрисовывала плотная ткань утреннего платья.
— Вот и прекрасно! После бракосочетания в Вестминстере, во время которого мы повторим брачные обеты, у нас с тобой будет медовый месяц. Уверен, ни один жених на свете не любил свою невесту так пылко и нежно, как я люблю тебя, моя Элинор. — И он привлек ее к себе, впившись в ее губы страстным поцелуем.
— Уильям! — с негодованием произнесла Изабелла, входя в зал. — Своими бесконечными домогательствами ты изнуришь бедное дитя! — Щеки ее зарделись от смущения, но она все так же воинственно продолжала: — Ты ведешь себя словно необузданный юнец!
— Представь себе, находясь возле Элинор, я и чувствую себя юным, робким и неопытным мальчишкой! — И он заговорщически подмигнул жене. Она ответила ему счастливой улыбкой.
— Извини, дорогая, но я вынужден покинуть тебя. Меня ждут дела. — И Уильям встал из-за стола, отодвинув стул и убрав с колен полотняную салфетку.
— Уильям, ты слишком много работаешь! Вспомни, едва сойдя с корабля, ты отправился с докладом к Генриху, весь вчерашний день тебя не было дома, и вот теперь ты снова уходишь!
— Уж не хочешь ли ты сказать, что я слишком стар и что такая нагрузка мне не по силам? Неужто ты предпочла бы, чтобы я целыми днями грелся у очага и брюзжал по малейшему поводу? — И Уильям насмешливо изогнул темную бровь.
— Конечно нет! Но ведь тебе надо успеть сшить себе новый наряд к предстоящему торжеству. С тех пор как у нас обосновались провансальцы, придворная мода сильно изменилась. Нынче принято, например, носить разноцветные камзолы.
— Ради тебя я готов пойти на многое, дорогая, но даже ты не сможешь заставить меня обряжаться в пестрое тряпье, каким бы модным оно ни было! Пусть провансальцы изображают из себя петухов и павлинов, ведь этот пустоголовый сброд не годится ни на что иное.
Мы же, Маршалы, предпочитаем игнорировать их представления о моде и красоте.
— Не ручайся за всех Маршалов, дорогой! Вот Изабелла, к примеру, шьет себе подвенечное платье со шлейфом длиною в шесть футов! А каков будет мой наряд — это пока секрет, который я не открою даже тебе.
— Дорогая, все твои наряды безупречны, как и ты сама! Графине Пембрук всегда удается затмить красотой и туалетами остальных женщин!
Поднявшись на цыпочки, Элинор поцеловала его в щеку:
— Причиной этому твоя беспредельная щедрость, дорогой. Ну и отчасти мой неплохой вкус.
Уильям с трудом подавил желание еще раз дотронуться до ее груди.
— Мы с тобой — неплохая пара, Элинор, — произнес он с улыбкой. — Мы во многом дополняем друг друга. Но мне и вправду пора идти. Рикард де Бург просил меня о помощи.
— О, конечно иди, Уильям. Губерт де Бург, похоже, опасается королевской немилости. Надеюсь, ты сможешь избавить его от грозящей беды.
Уильям невесело усмехнулся. Элинор, ставшая взрослой, рассудительной женщиной, не утратила, однако, наивной детской веры в его всемогущество.
Уильям помрачнел, выслушав рассказ Рикарда де Бурга о подозрениях, которые король пока еще косвенно высказал в адрес Губерта.
— Боже всемогущий! В воздухе запахло грозой, едва лишь Винчестер снова ступил на землю Англии! Он люто ненавидит нас, англичан, и не остановится ни перед чем, лишь бы навредить всем выходцам из знатных семей нашего государства, которые облечены королевским доверием! Однажды я уже избавил монарха от его пагубного влияния, попробую проделать это еще раз.
