Читаем без скачивания Королева Бона. Дракон в гербе - Галина Аудерская

После смерти мужа, случившейся через две недели после рождения сына Яноша Сигизмунда, преданные властелину венгерские вельможи не покинули Изабеллу, однако согласно подписанному в Великом Варадине соглашению сын ее не наследовал королевского титула. Для Боны столь скорое вдовство дочери означало крах всех ее честолюбивых планов, а она так мечтала сохранить династию Ягеллонов в давнем королевстве Людвика, хотя бы по материнской линии. Королева умоляла Сигизмунда оказать военную помощь дочери, но он не хотел способствовать братоубийственной войне между сторонниками двух коронованных монархов. Однако война вспыхнула сама собой, ибо сторонники национального властелина огласили юного Яноша Сигизмунда королем, нового владыку признал и турецкий султан, двинув свои войска против Габсбургов.

О благоприятном, как казалось, повороте событий для Изабеллы в ее борьбе за трон Бону уведомил маршал Кмита, который всегда был горячим сторонником Яноша Заполни.

— Таким образом, светлейшая государыня, Сулейман выступил против Фердинанда, и то, чего не пожелал совершить наш король, делает сейчас султан. Он позаботится об Изабелле, но, конечно, займет и восточную часть Венгрии.

— Каковы последние вести с поля битвы?

— Дурные для Габсбурга. Он разбит при переправе турецких войск из Буды в Пешт. Но… неприятные и для королевы Изабеллы. Сулейман назначил наместником турецкого пашу, заменил кресты на храмах на полумесяцы, но что самое худшее — вопреки нашим предположениям…

— Что-нибудь с Изабеллой? — спросила она, чуть дыша.

— Да. Сулейман повелел ей покинуть столицу и страну. Соизволил пожаловать Яношу Сигизмунду… Семиградье.

— Это верные сведения? — спросила королева. — Помните, как долго мы обольщались надеждой, что чешский король не погиб под Могачем?

— Помню, — отвечал Кмита. — Но это известие точное. Бона задумалась.

— Король и сейчас уклонится от борьбы, — вздохнула она. — Кого вы видите, ваша милость, в качестве нашего союзника?

— У нас? Гамрат, он дипломат весьма искусный и, следует признать, умный политик. Да еще в Венгрии — варздинский епископ Мартинуцци, под опекой которого по воле покойного находится ныне королева Изабелла. Это скорее воин, нежели духовное лицо, он уже встал во главе всех противников Фердинанда. Наконец… Не отгадаете, ваше величество… Супруга султана Сулеймана — Роксолана, полонянка из Руси, первая жена его гарема. Он предан ей безгранично, полагаю, что при помощи Роксоланы для Изабеллы и ее сына мы можем совершить многое.

Неожиданно она рассмеялась.

— Триумвират не только на Вавеле, но и в Европе?

— Не совсем понимаю, ваше величество? — удивленно спросил Кмита.

— Если три женщины, две из Польши и одна русская полонянка, затеют что-нибудь, султану не устоять. Я пошлю кого-нибудь порасторопнее с письмом к Роксолане. Санта Мария! Никогда не думала, что доведется вести интригу при дворе Сулеймана Великолепного…

Кмита ушел. Королева, подойдя к окну, отворила его настежь. Как далеко от Вавеля до покоев, в которых в окружении рабынь на ярком ковре предается раздумьям Роксолана. Она питает к Изабелле приязнь… Почему? Потому что была захвачена ксгда-то в ясырь на Червонной Руси, по которой совсем недавно колесила она, Бона, великая княгиня Литовская. Отчего же Роксолане не по нраву пришелся король Фердинанд? Спросить об этом можно только разве у звезд, ибо с супругой Сулеймана Великолепного ей не встретиться никогда…

Бона подошла к столику, на котором лежала бесценная карта Европы, привезенная ею из Бари, и обвела пальцами границы Венгрии, потом Семиградья. Может ли она верить звездам, когда надобно действовать, причем незамедлительно; первое — это направить доверенного посланца к Роксолане.

Но на каком языке следует написать письмо? На польском или белорусском, на котором она посылала все распоряжения в земли, удаленные далеко на восток страны? Надобно спросить о том Алифио, который мог бы быть ее секретным вестником ко двору султанши. Другое письмо следует послать Изабелле. Пусть не покидает пока Семиградья, пусть подождет. А что, если Фердинанду не удастся вытеснить турок из части Венгрии и овладеть Будой?

О да, действовать надобно, опираясь на Кмиту и Гамрата, вопреки королю, который не решается принять чью-либо сторону. Нельзя покидать поле сражения только ради того, чтобы потомки не говорили о Сигизмунде Старом, будто он передал ей бразды правления… Ей, королеве-воительнице.

В этот момент на пороге остановилась Анна, она пришла напомнить о своем скором отъезде к будущей свекрови. Боне хотелось попрощаться с нею поскорее, она уже сочиняла в уме письмо к супруге Сулеймана.

Осмелившись, Анна вдруг спросила: ведомо ли ей о последней сплетне, обсуждаемой всеми придворными? Государь будто бы решил наконец, в этом трудном, сорок третьем году, выполнить данное некогда Фердинанду обещание и выразил согласие на брак Августа с Елизаветой Австрийской.

Бона так побледнела, услышав эту весть, что испуганная камеристка даже попятилась.

— Ты лжешь! — крикнула королева. — Быть того не может!

— Сплетня сия оттого, что миниатюрный портрет принцессы уже тут, в замке…

— Портрет дочери Фердинанда, который огнял у Изабеллы ее наследство в Венгрии, а теперь хочет приобрести влияние и у нас, в Кракове?

— Его величество король намерен будто бы передать этот портрет молодому господину, — шепнула она.

— Ты и это знаешь? Ты всегда знала слишком много! Хорошо. Ныне, когда у тебя есть возможность выйти замуж, я тебя не задерживаю. Постараюсь также позабыть, что, в трудные времена у тебя был для меня лишь один ответ: «Родилась дочка. Прелестная королевна».

— Неужто я так мало вам угодила? — с горечью спросила дочка Зарембы, но Бона уклонилась от ответа.

— И все же, — продолжала она, — когда ты выйдешь замуж, я желаю Остое сына. Да, прелестного сына. И еще одно. Прежде чем ты после полудня уедешь, опровергни глупую сплетню.

Дочке Габсбурга не бывать на Вавеле ни теперь, ни потом!

Тотчас после ухода Анны она направилась в королевские покои и, переполошив забавлявшего короля Станьчика, обрушила на Сигизмунда град вопросов:

— Значит, это правда? Вы за моей спиной сговорились с Веной? Разве не волнует вас судьба Изабеллы? Сперва жертвой габсбургского мошенничества стала родная дочка, а теперь Август? Ваш наследник?

Король приглядывался к ней так внимательно, словно видел ее впервые.

— Никогда за столько лет замужества вы не говорили с такой страстью, с таким проникновением о нас, обо мне, — произнес он наконец. — Сын! Всегда на первом месте сын!

— Санта Мадонна! — вспыхнула она. — Неужто вы ревнуете к нему?

— Нет, не это! Я столько лет наблюдал за вами. Старался обнаружить хоть малейшую слабость, увидеть хоть след нежности. Никогда, ничего подобного! Поразительно: страстная, темпераментная дочь юга, а в сердце — глыба льда. Только он один мог и обрадовать и огорчить ваше сердце. Он, Август.

— Но если это неправда?! Если вы тоже?..

— Ох! — вздохнул король.

— Вы не думали о том, государь, — не сдавалась она, — что после того несчастья в Неполомицах я могла завести любовника, и не одного?

— Гм…

— Не верите? Хотя при италийских дворах… Он прервал ее резко, твердо:

— Нет! Здесь Вавель. Но вернемся к Августу. Какой обидой или жертвой может быть для него брак с красивой девушкой?

Она возмущенно фыркнула.

— Вас обманули. Говорят, она хилая, болезненная…

— Предпочту верить свидетельству глаз, а не ушей, — ответил он. — Вот ее портрет. Мне она не кажется безобразной.

Бона долго разглядывала миниатюру.

— Да. О боже! Да! Но кто поручится, что это она?

— Это еще дитя, но очаровательное. Недавно видел ее в Вене канцлер Мацеёвский. Говорит, привлекательна, и весьма.

— Мацеёвский! — усмехнулась она с язвительностью. — Он всегда готов услужить Габсбургам.

Король задумался на какое-то время, потом произнес:

— Не годится ссориться со всеми соседями сразу. Марьяж Августа с французской принцессой нарушил бы с трудом добытое равновесие. А в случае угрозы на наших границах не дал бы ровно ничего. Французы проигрывают сейчас с Карлом и ни к кому не придут с подмогой.

— Но Елизавета… Я проверила. Она решительно без приданого. Ей дадут только драгоценные украшения и платья!

— Не верю, — возразил король. — Однако, если б так и было, я дам ей приданое из своей казны.

Бона возмутилась.

— Мне назло? А сколько золота, помимо драгоценностей, привезла я вам в приданое?

Он ответил более жестко, чем обычно:

— Я никогда не видел этих денег. Что вы привезли — то ваше, при вас и на вас.

— Ага, дошло до этого? О, мадонна! Уже ничто не в счет? Ни мое приданое, ни возведенные строения, ни золото, которое поступает в казну из многочисленных владений?