Читаем без скачивания Дети Хаоса - Дункан Дэйв

Катрат удивился.

— Но это же Хидди!

— Я видел ее в ту ночь, когда мы… мы… в ту ночь…

— Очень хорошо, — признал Катрат.

Бенард обрадовался, что успел отложить молоток, потому что после этой похвалы мог запросто его уронить себе на ноги.

— Благодарю вас!

— Но ты не видел меня голым.

— Я буду щедр.

Катрат обдумал слова Бенарда.

— Ладно, — сказал он и повернулся, собираясь уйти.

Бенард наклонился за инструментами.

Из-за неоконченных бедер Синары появилась восхищенная рожица Тода.

— По-настоящему щедр?

— Все должно быть пропорциональным — в противном случае это уже не искусство.

Его желудок угрожающе заурчал.

Бенард выругался и вытер рукой вспотевшее лицо. Солнце было убийственно жарким.

— Принеси мне немного… нет, подожди. Я возьму сам. А ты подойди сюда и закругли этот угол. — Он нарисовал линию. — Вот столько. И здесь.

Бенард положил резец и молоток, чувствуя, как слегка дрожат руки — пришло время отдыха. Он направился к колодцу, а сияющий Тод приготовился наращивать мускулы.

Четыре жреца в пестрых одеяниях вышли из Пантеона, отчего Бенард сердито забормотал себе под нос. Однако они зашагали в сторону реки. Он опасался, как бы они не начали давать ему дурацкие советы. Жрецы постоянно ему мешали, приходили обсудить статуи, приводили гостей, чтобы те восхищались его творчеством. Ничуть не меньше ему мешала необходимость есть. И спать. Иными словами, все, что становилось между ним и его искусством.

Он вытащил из колодца ведро, напился, а остатки воды вылил себе на голову. Бенард уже вовсю размышлял о том, как будет выглядеть Анзиэль, когда на соседней улице появились носилки. На сей раз он выругался вслух, упомянув некоторые анатомические части свиньи.

У изящных носилок был кисейный полог, так что он не мог разглядеть, кто в них сидит, но лишь женщина могла появиться в городе в столь великолепных носилках. Впереди трусил страж-флоренгианин, да и носильщики с широкими плечами были родом оттуда же. Страж показался Бенарду совсем молодым, он был стройным и проворным, на спине у него висел меч. Все трое были хорошо одеты, волосы и бороды коротко подстрижены, однако они задыхались, словно бежали от самой Границы, а их потные тела покрылись пылью. Наконец носильщики остановились и опустили носилки возле статуи Мэйн.

Хотя Бенард ненавидел, когда ему мешали работать, он знал, что должен проявлять учтивость. Женщины, чьи мужья способны обеспечить подобную свиту, могут стать источником выгодных заказов. Бенард пожалел, что вышел из мастерской в таком виде.

— Ваша госпожа заставляет вас много работать, — сказал он стражу на не слишком уверенном флоренгианском.

— Я вас не понимаю.

Только теперь Бенард заметил печать, висящую на запястье стража. И уши у него не были подрезаны, как у носильщиков. Клянусь Двенадцатью, художники должны уметь видеть!

— Прошу прощения, мастер-мечник. Я решил, что вы попали в плен.

Тот вежливо улыбнулся.

— Вполне естественное заблуждение, мастер. Я свободно рожденный гражданин Подарвика, который находится в двух мензилах отсюда. Мои родители живут там.

— В колодце прохладная вода. Я мастер-скульптор Селебр, быть может, вы окажете мне честь и представите меня вашей госпоже?

— В этом нет нужды, — послышался женский голос.

Из-за занавески появилась рука, украшенная семью или восемью кольцами.

Бенард склонился, чтобы ее поцеловать. Затем он узнал чистоту линий, мягкость кожи, запах и с удивлением отскочил назад.

— Хидди!

— А кто же еще? — Она сдвинула в сторону занавеску. — Напои людей, Нерио. С этим человеком я в полной безопасности.

Страж поклонился и вместе с рабами направился к колодцу. Хидди удостоила Бенарда улыбкой, которой могла бы сразить целую армию.

— Мастер Бенард! Вот мы и снова встретились. — Она сидела в носилках, как на троне, тонкое полупрозрачное одеяние розового цвета не доходило ей до колен.

Ожерелья из граната, кораллов и янтаря украшали стройную шею, на запястьях позвякивала дюжина браслетов из золота, серебра и нефрита; в волосах сверкали самоцветы; жемчужная тиара придавала форму роскошным белокурым волосам. Она наслаждалась растерянностью Бенарда.

Им овладело отчаяние. Как он сумеет передать такое совершенство? Как мрамор может равняться с этой изумительной кожей?

Она устремила взгляд своих глаз, подобных двум сапфирам, на статую Анзиэль.

— Ты сделал то, о чем говорил? Как здорово! А это филин?

— Статуе далеко до оригинала, — осторожно ответил Бенард.

Тут он вспомнил, что у него под матрасом спрятан золотой браслет, и сообразил, зачем явилась нимфа. Странно, что она не прослышала о его неожиданной удаче раньше, ведь Хорольд подарил ему браслет при большом скоплении людей. Теперь Бенард — уже не нищий скульптор, но это несложно поправить.

— Я поражена. — Хидди сумела изобразить робость. — Как ужасно с моей стороны, что я не узнала твое имя в ту ночь, когда ты… Тод! Пойди поиграй немного в сторонке. Тебе ни к чему слушать взрослые разговоры!

Тод слушал с таким интересом, что его уши вполне могли послужить веерами. Бенард вытаращил глаза. Они знакомы! И что теперь скажет маленькая Тилия, когда услышит об этом? Под взглядом Хидди он ужасающе покраснел и испуганно посмотрел на своего хозяина.

— Ты свободен! — сказал Бенард, и Тод сразу исчез. — Вы знаете моего ученика?

— Я всех знаю. Но, как я уже говорила, — продолжала Хидди, стараясь, чтобы ее голос звучал не как у девушки, сбежавшей со свиной фермы, а, как у жрицы, — мне не следовало пропускать мимо ушей имя величайшего скульптора Косорда. Я люблю и собираю красивые вещи, и для меня огромная честь познакомиться с мастером-скульптором Бенардом. — Ее черные ресницы затрепетали.

Она была похожа на ребенка, утащившего шкатулку с материнскими драгоценностями, чтобы поиграть в королеву или настоящую леди. Однако ей не следовало здесь появляться. Действительно ли нимфы отличались щедростью, как утверждали они сами, или мечтали лишь том, чтобы накопить побольше золота, как гласила молва, но сейчас Бенарду не следовало отвлекаться от работы… ну, разве что бросить пару взглядов на ее ноги. В ту ночь, когда они встретились, он не успел как следует их рассмотреть. Что вполне естественно. Конечно, он может придумать ноги, но с его критическим подходом ко всему, что он делает, это будет неправильно.

— Леди похвалила мое творчество, большое спасибо.

— И творчество тоже. — Она кокетливо улыбнулась. Ее лицо и тело было восхитительными, невероятными, но заигрывания показались Бенарду неловкими и неумелыми.

— Что я могу для вас сделать, госпожа? — с недоумением спросил Бенард.

Нимфа вздохнула, и ткань ее платья натянулась, обозначив безупречную грудь.

— Я все еще намерена отблагодарить тебя за спасение, — серьезно ответила она.

Он поклонился.

— Не будем об этом. Я был рад вам помочь.

— Я бы хотела продемонстрировать свою благодарность, — жеманно заявила Хидди.

— Честно говоря, я сегодня очень занят, Хидди. Впрочем, я бы хотел взглянуть на ваши лодыжки.

— Только на лодыжки? — Кокетливо.

— И ступни.

— Тебе бы следовало проявить больше честолюбия. Давай отправимся в мой дом, и я покажу тебе все самое красивое, что у меня есть, ладно? — Умоляюще.

Самое красивое он видел уже сейчас — сквозь накидку. Ресницы не могли быть ее собственными — наверное, они из перьев и клея — но все остальное было настоящим, каждый обольстительный кусочек. В нем проснулись иные аппетиты. Он почувствовал, что его решимость тает, как снег на жаре. В животе заурчало.

Хидди улыбнулась.

— Я тебя накормлю! У меня замечательный повар.

— И никаких изображений священного Эриандера?

— Ни в коем случае, обещаю!

Удивительно юная и желанная, она умудрялась казаться невинной, всячески намекая, что намерения у нее совсем другие. От ее запаха у Бенарда кружилась голова. От тяжелой работы руки у него дрожали; от ее улыбки он и сам трепетал, как флаг, а его тело уже не могло сдерживать восторга, он был не в силах оторваться от ее легкого платья и того, что под ним. Хидди спокойно сидела в тени, а его кровь кипела на солнце.