— Чисто, — позвал я.
Талия приподнялась, ее глаза едва доставали до карниза стойки.
— Он ушёл?
— Да, — я кивнул. — Не хочешь рассказать мне, почему ты прячешься от Фостера Мэддена?
— Нет, — она поднялась на ноги и на цыпочках обошла стол. Её глаза оставались приклеенными к окну, проверяя, ушёл ли он. — Я должна идти.
— А как же ужин? — спросила Мемфис.
— В другой раз, — не успели мы произнести ни слова, как она выбежала, не трусцой, а спринтерским бегом, за дверь. Выскочив на тротуар, она быстро осмотрела местность на наличие Фостера, а затем бросилась к своей машине на стоянке.
— Хорошо, — сказал я. — Что, чёрт возьми, это было?
— Она его знает?
— Понятия не имею, — очевидно, достаточно, чтобы узнать его голос и со спины. — Я позвоню ей позже.
Не то чтобы я ожидал, что она мне что-то скажет. Талия была очень похожа на меня. Если она не хотела говорить о чём-то, то не говорила. Все эмоции Лайлы и Элоизы были написаны на их лицах, чтобы весь мир мог видеть их. Талия держала свои эмоции под замком за фирменными голубыми глазами нашей семьи.
— Уверен, что ничего серьёзного, — я поцеловал Мемфис в висок, а затем помог ей сесть в машину. Я не хотел, чтобы моя жена переживала из-за моей сестры. — Сегодня я получил письмо от Лестера.
— Правда? — Мемфис выпрямилась. — Что он сказал?
— Он приезжает в Куинси в январе. Журнал хочет, чтобы он написал статью о лучшем из лучших или что-то в этом роде.
— И он выбрал тебя. Конечно, он выбрал тебя, — она вскинула кулак. — Это потрясающе.
Прошлогодняя статья Лестера привела в Куинси больше людей, чем я ожидал. Отель ожидал самый многочисленный год в своей истории, а ресторан удвоил мои первоначальные прогнозы доходов.
Такие деньги означали больше сотрудников. А больше сотрудников означало, что у нас с Мемфис было больше свободы и гибкости при составлении графиков.
В эти дни она не работала горничной, но раз или два в неделю она дежурила у стойки регистрации, потому что ей очень нравилась эта работа и помощь Элоизе в отеле. Ей нравилось быть частью семейного бизнеса.
— Я думала о свадьбе в мае, — сказала Мемфис. — Может, мне стоит сказать невесте «нет»?
— Ни в коем случае.
Она вздохнула.
— У нас будет так много всего. Дрейк. Новорождённый. Наш график и так очень плотный. Я не знаю, разумно ли добавлять сюда работу по планированию свадьбы.
— Ты хочешь это сделать?
— Ну… да.
Я потянулся, чтобы взять её за руку.
— Тогда мы найдём способ.
Если мечта Мемфис — планировать свадьбы и мероприятия, я сделаю всё необходимое, чтобы это произошло.
За последний год она спланировала две свадьбы, одна из которых была нашей собственной. Мы поженились на ранчо, на лугу, усыпанном летними полевыми цветами. Затем мы устроили приём в отеле, заполнив помещение друзьями и родственниками, которые танцевали рядом с нами под светом сказочных огней.
Два дня спустя мы отправились в здание суда, где я усыновил Дрейка.
Мы все были Иденами. И я, например, был рад, что фамилия Уорд исчезла.
В последний год контакты с родителями Мемфис были минимальными. Она сказала им, что мы собираемся пожениться, без приглашения. Её мать прислала цветы. Её сестра прислала открытку. От отца и брата не было ни слова, но Мемфис это не волновало. Она уже решила, что если каким-то чудом унаследует свой трастовый фонд, то возьмёт деньги и отложит их для детей.
Мы были на шестом месяце беременности, а она всё ещё не сообщила об этом Беатрис и Виктору. Может быть, в конце концов, она и сообщила бы, вероятно, после рождения ребёнка, но по мере того, как шло время, как мы строили свою собственную жизнь, она, казалось, всё больше довольствовалась этой дистанцией.
Я подозревал, что она станет постоянной.
Ей не нужна была эта семья.
Мы строили свою собственную.
И я буду чрезмерно опекать её на каждом шагу.
Прошёл почти год с момента инцидента с Джилл и Эвери Фланнаган. Бывали дни, когда я не думал об этом, но это случалось редко. Страхи были постоянной помехой, и я надеялся, что со временем их будет становиться всё меньше и меньше.
Эвери Фланнаган проведет большую часть десятилетия в тюрьме. Эта сука может сгнить в тюрьме.
У Джилл подходил к концу срок заключения, и хотя она скоро выйдет по УДО, я сомневался, что мы ещё когда-нибудь увидим её в Куинси.
Мы больше ничего не слышали об Оливере. ФБР однажды допрашивало нас с Мемфис после похищения Дрейка. Во время дачи показаний Мемфис не упомянула имя Оливера. Она просто рассказала о попытке шантажа со стороны Эвери и о том, как пришла в детский сад и обнаружила, что Дрейк пропал. Связывались ли они с Оливером во время расследования, мы не знали, да и нам было всё равно. Если повезёт, о нём давно все забыли.
Я притормозил на повороте к дому, съезжая с шоссе на нашу тихую дорожку.
— А что насчёт Харрисона?
— Твой отец? — спросила Мемфис. — А что с ним?
— Нет, имя. Харрисон.
— О, — она провела рукой по своему животу. — Я думаю, это было бы прекрасно.
— Я тоже, — я улыбнулся. — Тогда следующего мы можем назвать Энни, в честь мамы.
Она засмеялась.
— Ты уже думаешь о следующем, а этот ещё даже не родился.
— Ты можешь выбрать для двоих после этого.
Мемфис покачала головой, ее шоколадно-карие глаза сверкали.
— Ты хочешь пять? Для меня это новость.
— Я согласен на шесть.
— Пять, — она провела линию в воздухе. — Это мой предел.
— Пять так пять, — я заехал в гараж и, как только грузовик остановился, склонился над консолью, чтобы закончить поцелуй, который я начал ещё в больнице.
Лофт был практически пуст с тех пор, как Мемфис переехала. Но каждый раз, поднимаясь по лестнице, я вспоминал ночи, которые я провел, расхаживая по этажу.
Ночи, когда я влюбился в маленького мальчика. И в женщину моей мечты.
Лучшие ночи на Можжевеловом холме.
РАСШИРЕННЫЙ ЭПИЛОГ
НОКС
Мимо кухни пронесся ребёнок, голый, как в день своего рождения. Её тёмные волосы были мокрыми, вода стекала по спине.
— Энни, притормози.
— Хорошо, папочка! — Энни не говорила, она кричала. Каждое слово произносилось с максимальной громкостью, на которую она была способна. Ей было пять лет, и через пару недель она пойдет в детский сад.
Мемфис надеялась, что её учителя смогут убедить её не кричать.
Я не терял надежды.
— Дрейк! — крикнул Харрисон из комнаты, которую они делили. Мальчики жили вместе уже три года, но не потому, что у нас не было места, чтобы у каждого из них была своя комната, а потому, что однажды они решили устроить ночевку и с тех пор не расставались.
— Что? — крикнул Дрейк со своего места на кухне.
— Хочешь поиграть в «Nintendo»?
— Не сейчас. Я помогаю папе готовить ужин.
Это была наша традиция по понедельникам. Ресторан был закрыт, а у детей редко бывали школьные или внешкольные занятия по понедельникам, так что этот вечер превращался в семейный ужин.
Мы проводили много времени с моими родителями, братьями и сестрами. Мои родители никогда не пропускали ни одного танцевального концерта или спортивной игры, независимо от возрастной группы. Мама и папа по-прежнему присматривали за малышами в течение недели. Лучшими друзьями детей были двоюродные братья и сестры, и ночевки были обычным явлением.
Но по понедельникам были только мы. Понедельники были для ужинов с макаронами и десертов из печенья.
И за последний год Дрейк стал моим добровольным су-шефом.
Я положил руку ему на плечо, наблюдая, как он замешивает тесто для пасты.
— Ещё немного.
— Окей. Тогда я могу его раскатать?
— Да. Я поставлю воду, — я оставил его заниматься своим делом и пошёл по кухне, наполняя кастрюлю водой. Затем я проверил, как запекается курица в духовке.
Я получал огромное удовольствие от готовки в «Наклз». Я экспериментировал и играл со вкусами. Меню постоянно менялось. Но больше всего мне нравилось готовить вот так.
