Озеро Женваль — чудесное место в любое время года и суток. Но на закате весной — каждый, кто становится романтиком и влюбленным. Это так же естественно, как сглатывать слюнки возле жаровни с подрумяненным мясом и пускать слезу умиления при виде новорожденного. Если можно было бы вести такого рода статистику, готова побиться об заклад, что именно в это время здесь прочитывается наибольшее количество стихов, произносятся особенно пылкие любовные признания и возрастает частота поцелуев. В общем, декорации, располагающие к возвышенным чувствам и философским размышлениям о прелестях земного существования.
Оставив машину на ближней к шоссе стороне озера, прямо против которой садилось за кроны огромных ясеней раскаленное докрасна солнце, Франсуаз решила обойти озеро вокруг. Она наблюдала за сменой красок на воде, меняющей алую чешую на лимонно-серую, а затем — серебристую, с бархатистыми ночными подпалинами, ловила запахи из многочисленных ресторанчиков и садов очаровательных вилл, окружавших озеро, думала о том, как прекрасно быть молодой, свободной, желанной. О том, что впереди ещё много всего: приключений, неожиданных встреч, замираний сердца, вздохов и пылких взглядов. И много сил для того, чтобы начать все заново, никого не обвиняя и не грызя локти от обиды.
Она задержалась на дорожке под освещенными, открытыми на свежий воздух окнами ресторана в старинной гостинице — шале, с круглой башенкой и каменными стенами, сплошь завитыми плющом. Ей был виден потолок, покрытый лепниной, огромная люстра из кованого черного металла с торчащими свечами, а прямо под ней — голова официанта. Даже по наклону, по блеску черных, глянцево зачесанных волос было понятно, как внимательно углубился он в раскрытую атласную карту, обсуждая с сидящими за столом, невидимыми с дорожки клиентами нюансы заказа. Ровно шелестели струи фонтана, где-то на той стороне озера играл оркестр, светились красные фонарики на террасе китайского ресторана — все было мирно, чинно и невероятно обаятельно. Странно, как меняется мир от совершеннейшего пустяка.
Франсуаз тихо рассмеялась, вспомнив недавнее приключение и подумав о том, как удивился бы этот работяга, окажись рядом с шикарной парижанкой за столиком вот перед таким холеным и хорошо вышколенным официантом. Конечно, парень корчил бы из себя бывалого гурмана и таращил глаза на Франсуаз, обстоятельно обсуждавшую с официантом качество спаржи и вкусовые оттенки соусов с мудреными французскими названиями… Он, вероятно, приехал на заработки из Южной Америки. Полуиспанец, полуараб. Или все же немного негр? Как чудесно лоснилась его бронзовая кожа рядом с её атласной ягодицей…
Франсуаз снова перебрала впечатления свидания, с подробной отстраненностью знатока, посетившего театральную премьеру или вернисаж. Если уж мечтать о любовнике, то о таком. И что только возомнили о себе её помешанные на любовных интрижках соотечественники? Пфф! — Франсуаз фыркнула, подумав о Жане — он считал себя неотразимым мужчиной и выглядел как герой, переплывший Ла-манш в январскую стужу, если ухитрялся овладеть женой два раза подряд.
Дикарь-работяга занимался сексом так, словно это было его жизненное призвание и за случайные подвиги на ковре полагается Нобелевская премия.
«Милый, безымянный маэстро!» — прошептала Франсуаз, загадочно улыбаясь.
Фанерный китаец с дымящимся блюдом преградил ей дорогу, запахи пряной кухни развеселили желудок — Фарнсуаз свернула в освещенные оранжевым светом фонариков двери. Китайский ресторанчик — то, что надо для хорошего ужина одинокой женщины. Не слишком шикарно, вполне демократично и потрясающе вкусно.
Она села за угловой столик на террасе, висящей над озером и заказала далеко не диетические блада. Если воздержание в еде и необходимо, то только не сейчас.
Еще утром, с отвращением покинув кухню и нетронутый завтрак, Франсуаз не поверила бы, что с таким удовольствием сможет поглощать ужин разделывать зажаренных в кляре королевских креветок, впиваться зубами в сочные ломтики свинины, сдобренные апельсиновым соусом, потягивать жасминовый чай и смотреть на поднимающуюся над озером луну.
Интересно, как выглядит ковер в спальне над распахнутым лунным окном? — Франсуаз вообразила темную комнату, два тела, слившихся на полу и ветерок, напоенный горечью каштанового меда. Он овевает любовников, охлаждая пылающую кожу… А что если нынче ночью… А что, если они придет снова — появится в окне и скажет: ты прекрасна… Он придет, обязательно придет! Франсуаз прервала свидание, пугая парня шефом, а он даже не попрощался. Конечно же, они лишь ненадолго разомкнули объятия, чтобы встретиться вновь!
Сердце Франсуаз бешено заколотилось, она едва не выронила дрогнувшую в руке фарфоровую чашечку, вся вспыхнула, поняв только сейчас, что думает лишь об одном — о том, что случится ночью.
— Говорю тебе, это она! — услышала Франсуаз за своей спиной английскую речь.
— Тебе везде мерещатся знаменитости и важные знакомые, — ответил женский голос.
Очевидно, речь шла о какой-то забредшей сюда актрисе.
— Добрый вечер, мадам. Извините за беспокойство. — Рядом с Франсуаз стоял он, смущенно улыбаясь и комкая в руках салфетку. Светлые брюки, в тон им — оттенка молочного шоколада — элегантный пуловер. Круглые стильные очки на тонком, скорее арабском, чем негритянском носу. Непонятно, как Франсуаз узнала его, но узнала мгновенно, оцепенев от неожиданности.
— Вы, кажется, завершаете ужин? Если никого не ждете, не подсядите ли к нам? Я как раз рассказывал Грейс о ремонте.
Вместо того, чтобы отказаться, Франсуаз почему-то поднялась и пересела за соседний столик.
— Привет. Меня зовут Грейс, — с любопытством уставилась на Франсуаз молоденькая девица. Немытые волосы небрежно завязаны в хвост, на груди стянуты рукава пестрого, наброшенного на плечи, свитера.
— Френси рассказывал какие красивые комнаты в вашем доме.
— Дом не мой, — сказала Франсуаз по-английски, глядя на черную кайму под ногтями малышки.
— Мы с Грейс живем в плохонькой гостинице у вокзала. Душ только один на весь этаж. — Как бы извинился за свою подружку Френси.
— Меня зовут Франсуаз Бордери (она почему-то назвала свою девичью фамилию). Я парижанка, временно гощу у подруги.
— Ха! Вот здорово — я сижу между двумя Франсуа — могу загадывать желания. — Грейс значительно посмотрела на своего дружка. — А он сказал, что вы очень известный дизайнер рекламы.
— Это Шарлотта! Я занимаюсь совсем другим. — Машинально произнося слова светским тоном, Франсуаз ощущала, как увядает распустившийся в её душе цветок и опустевшее нутро заполняет мертвецкий холод.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
