Через сорок минут после того, как в Иерусалиме стало официально известно о найденной в Мецаде «мине», несколько несанкционированных звонков и электронных писем от информированных по долгу службы сотрудников университета, породили вторую информационную волну, в результате которой в сети появились несколько дополнительных деталей, касающихся природы находки. Именно они придали всей ситуации оттенок достоверности и заставили насторожиться даже скептиков.
Таким образом, к 16 часам пополудни, когда профессор Кац готовился ко второму спуску в «мину», более двухсот человек во всем мире были в разной степени осведомлены о событии, происходящем в сердце Иудейской пустыни. И некоторое время бездействовавший пусковой механизм, тщательно продуманный давно умершими людьми, пришел в движение. Пока – на всякий случай…
Глава 20
Израиль, наши дни. Крепость Мецада. Археологическая экспедиция профессора Рувима Каца
Вход в «мину» затянули пластиковой занавесью.
Воздух в подземелье оставался затхлым, практически неподвижным. Перегораживающая камеру скала играла роль затвора. Двигаться внутри раскопа приходилось осторожно, чтобы не поднять килограммы невесомой, легчайшей пыли, праха, текучего, как вулканический пепел.
Респираторы пришлось сменить – фильтр забило за первые полчаса работы.
Валентин был, что называется, «на подхвате». Дядя Рувим с удовольствием бы сменил его на кого-то более опытного, но выгнать первооткрывателя мешали родственные чувства. Основные работы проводили Арин и сам профессор: съемку, фиксацию, расчистку, подготовку к изъятию. Шагровский то и дело сновал под скалой, словно Харон, соединяя мир мертвых, куда они проникали со всей возможной осторожностью, с миром живых, в котором царило радостное оживление.
После сорока пяти минут съемки дышать в «мине» окончательно стало нечем и пришлось подняться на поверхность.
К раскопу уже доставили устройство, более всего похожее на пылесос – вакуумный насос, с помощью которого можно было откачивать практически любую взвесь, начиная от грязевой пульпы и заканчивая сухой пылью, которой было забито подземелье. Проблема его использования для уборки мины заключалась в том, что патрубок выброса был недостаточной длины, и Арье с товарищами прилаживали к пылеуборочному агрегату несколько кусков гофрошланга, соединяя их для герметичности сочленения изолентой поверх широкого скотча и крепкими словами на всех известных ему языках.
Еще одна сложность заключалась в том, что высосанную из «мины» пыль нужно было не выбрасывать в воздух, а тщательно просеять в поисках мелких артефактов. Валентин, ополоснув горящее лицо водой, тут же притащил сверху еще один кабель питания, для подключения «пылесоса», потому что было понятно, что агрегат придется опускать поближе ко второй камере.
Дядя Рувим выглядел далеко не таким бодрячком, как утром – пребывание в тесноте и духоте «мины» вместе с почтенным возрастом победило энтузиазм, глаза профессора воспалились, покраснели, пот продолжал струиться по лицу, волосы слиплись, и стало видно, что они вовсе не так густы, как казались – под ними проглядывала розовая влажная кожа. Ко всему профессор начал кашлять, отхаркивая пыль.
– Пойдете с Арин, – приказал он, отдышавшись после приступа, – только обязательно смените «лепестки»… Тов?[83] И слушаться ее, как меня!
И продолжил, обращаясь ко всей группе на иврите:
– Ребята, на меня не обижаться! Я понимаю, что всем вам хочется вниз, – переводила Валентину вполголоса Арин, сидящая рядом, – но пусть расчищают площадку те, кто уже ориентируется внизу! Я обещаю, что каждый член группы при желании спустится в «мину» до того, как мы поднимем тело, но сейчас – настоятельно прошу всех соблюдать дисциплину и проявить терпение. Арин и Валентину очень тяжело под землей, и чем скорее мы уберем оттуда пыль, тем быстрее приступим к работе с артефактами…
Речь получилась более программной, чем необходимой. Случайных людей в экспедиции практически не было, и, несмотря на любопытство и желание оказаться причастными к интереснейшей находке, все всё понимали.
– Сколько вам надо времени на отдых? – спросил профессор, вытирая грязное лицо влажным платком.
Шагровский вопросительно посмотрел на Арин.
Девушке тоже пришлось несладко, но выглядела она лучше, чем оба ее спутника.
– Минут десять…
– Ну, вот и хорошо… Как раз хватит, чтобы опустить пылесос.
Но на подключение и спуск в «мину» вакуумного насоса понадобилось четверть часа.
Когда агрегат заработал, и тягучая плотная пыль струей потянулась в гофрошланг, Валентин понял, что без пылесоса они бы провозились минимум пару дней. Сейчас же надо было только иметь чуть терпения и соблюдать осторожность, не приближаясь близко к мумифицированному телу.
Наверху группа поддержки раз в пять минут меняла емкости с собранной пылью на пустые и мотор снова начинал гудеть, а клубящийся слой под ногами становился все тоньше и тоньше, словно истаивал в диодном свете сигаретным дымом.
Через три четверти часа, как раз к тому моменту, когда кабина фуникулера увезла вниз последних сотрудников музея, «мина» была практически чиста. После очередной смены респираторов Арин и Шагровский, отключив пылеотсос, перебрались во вторую камеру.
Высушенное тысячелетиями тело мертвеца так и лежало в углу, но уже не купаясь в клубящейся мгле отложений, а полностью открытое взглядам археологов.
– Я никогда не видела, чтобы мумия так сохранилась, – произнесла Арин, осторожно присаживаясь на корточки рядом с покойником. – Смотри, как усохли кожные покровы… И это без пеленания, без бальзамирования.
На коричневой руке мертвеца, более похожей на птичью лапу, чем на человеческую конечность, чернело массивное кольцо. Даже не кольцо, а грубо сделанный перстень, напоминающий печатку, но не из благородного металла, а из железа. Влаги в камере не было, и хотя перстень был покрыт ржавой коростой, но прошедшие тысячелетия не обратили его в труху. Лежащий у ноги покойника меч пострадал гораздо больше – сталь лезвия была невысокого качества и теперь больше напоминала странное коричневое кружево, но для оружия, выкованного в I веке, гладиус выглядел совсем неплохо. Сохранился даже кожаный шнур, оплетавший рукоять.
За их спинами зашуршало, и Шагровский оглянулся с невольным испугом, но это оказалась всего лишь струйка земли, скользнувшая по скале на пол. После исчезновения слоя пыли акустика в «мине» изменилась совершенно, и каждый звук теперь не съедался серой мягкой массой, а раздавался громко и четко.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
