найдем, да и положить на кровать, чтобы милый отец их увидел, когда проснется!
– Сначала нужно достать их, мама, – задыхаясь, проговорил Ханс, продолжая усердно работать.
– Ну, в этом сомневаться нечего. Теперь-то уж они от нас не ускользнут! – ответила она, дрожа от холода и возбуждения, и присела на корточки рядом с ямой. – Может статься, мы найдем их запрятанными в тот старый глиняный горшок, который у нас давным-давно пропал.
К тому времени и Ханс начал дрожать, но не от холода. К югу от ивы он разрыл большое пространство на фут в глубину. Сокровище могло теперь показаться с минуты на минуту…
Между тем звезды мерцали и подмигивали друг другу, как бы желая сказать: «Ну и диковинная страна эта Голландия! Чего только здесь не увидишь!»
– Странно, что милый отец спрятал их на такой глубине, – проговорила тетушка Бринкер, слегка раздосадованная. – Да, бьюсь об заклад, что земля тогда была мягкая… А какой он догадливый, что заподозрил Яна Кампхейсена!
Ведь Яну тогда верили все. Не думала я, что этот красивый малый, такой веселый, когда-нибудь попадет в тюрьму!.. Ну, Ханс, дай и мне поработать…
Чем глубже мы копаем, тем легче, правда? Мне так жалко губить иву, Ханс… Мы не повредим ей, как думаешь?
– Не знаю, – рассеянно ответил Ханс.
Час за часом работали мать и сын. Яма становилась все шире и глубже.
Стали собираться тучи, и, проплывая по небу, они отбрасывали на землю таинственные тени. И, только когда побледнели звезды и луна и появились первые проблески дневного света, Мейтье Бринкер и Ханс безнадежно посмотрели друг на друга. Они искали тщательно, с отчаянным упорством, взрыли всю землю вокруг дерева: и к югу от него, и к северу, и к востоку, и к западу… Денег не было!
Глава XXXIX
Проблески
Анни Боуман положительно недолюбливала Янзоона Кольпа. Янзоон Кольп грубовато, на свой лад, обожал Анни. Анни заявляла, что даже «ради спасения своей жизни» не скажет доброго слова этому противному мальчишке. Янзоон считал ее самым прелестным, самым веселым существом на свете. Анни в обществе подруг издевалась над тем, как смешно хлопает на ветру обтрепанная, полинявшая куртка Янзоона; а он в одиночестве вздыхал, вспоминая, как красиво развевается ее нарядная голубая юбка. Она благодарила небо за то, что ее братья не похожи на Кольпов; а он ворчал на свою сестру за то, что она не похожа на девочек Боуман. Стоило им встретиться – и они как будто менялись характерами. В его присутствии она становилась жесткой и бесчувственной; а он при виде ее делался кротким, как ягненок. Они, как и следовало ожидать, сталкивались очень часто.
Часто встречаясь, мы каким-то таинственным образом убеждаемся в своих ошибках, избавляясь от предубеждений. Но в данном случае этот общий закон был нарушен. Анни с каждой встречей все больше ненавидела Янзоона, а Янзоон с каждым днем все горячее любил ее.
«Он убил аиста, злой мальчишка!» – говорила она себе.
«Она знает, что я сильный и бесстрашный», – думал Янзоон.
«Какой он рыжий, веснушчатый, безобразный!» – втайне отмечала Анни, глядя на него.
«Как она уставилась на меня – глаз не сводит! – думал Янзоон. – Ну что ж, я, как-никак, ладный, крепкий малый».
«Янзоон Кольп, дерзкий мальчишка, отойди прочь от меня сейчас же! – частенько сердилась Анни. – Не желаю я с тобой водиться!»
«Ха-ха-ха! – смеялся про себя Янзоон. – Девчонки никогда не говорят того, что думают. Буду с ней кататься на коньках всякий раз, как представится случай».
Вот почему в то утро, катясь из Амстердама домой, эта прелестная молодая девица решила не поднимать глаз, как только заметила, что навстречу ей по каналу скользит какой-то рослый, крупный юноша.
«Ну, если я только взгляну на него, – думала Анни, – я…»
– Доброе утро, Анни Боуман, – послышался приятный голос.
(Как украшает улыбка девичье личико!)
– Доброе утро, Ханс, очень рада видеть тебя.
(Как украшает улыбка лицо юноши!)
– Еще раз доброе утро, Анни. У нас в доме многое изменилось с тех пор, как ты уехала.
– Вот как? – воскликнула она, широко раскрыв глаза.
Ханс до встречи с Анни очень торопился и был настроен довольно мрачно, но теперь вдруг сделался разговорчивым и перестал спешить. Повернув назад и медленно скользя вместе с нею к Бруку, он сообщил ей радостную весть о выздоровлении своего отца. Анни была ему таким близким другом, что он рассказал ей даже о тяжелом положении своей семьи, о том, как нужны деньги, как все зависит от того, достанет ли он работу, Но по соседству для него не находится дела, добавил он, Ханс говорил не жалуясь, а просто потому, что Анни смотрела на него и ей действительно хотелось знать все, что его касалось. Он не мог рассказать ей лишь о горьком разочаровании, испытанном прошлой ночью, так как это была не только его тайна.
– До свиданья, Анни! – сказал он наконец. – Утро проходит быстро, а мне надо спешить в Амстердам и продать там свои коньки. Маме нужны деньги, и их надо добыть как можно скорее. До вечера я, конечно, где-нибудь найду работу.
– Ты хочешь продать свои новые коньки, Ханс?! – воскликнула Анни. – Ты, лучший конькобежец во всей округе! Но ведь через пять дней состязания!
– Знаю, – ответил он решительным тоном. – До свиданья! Домой я покачу на своих старых, деревянных полозьях.
Какой ясный взгляд! Совсем не то что безобразная усмешка Янзоона… И Ханс стрелой умчался прочь.
– Ханс! Вернись! – крикнула Анни.
Голос ее превратил стрелу в волчок. Ханс повернулся и одним длинным скользящим шагом подкатил к ней.
– Значит, ты действительно продашь свои новые коньки, если найдешь покупателя?
– Конечно, – ответил он, глядя на нее с улыбкой.
– Ну, Ханс, если ты непременно хочешь продать свои коньки… – сказала Анни, слегка смутившись. – Я хочу сказать, если ты… так вот, я знаю кого-то, кто не прочь купить их… вот и все.
– Это не Янзоон Кольп? – спросил Ханс и вспыхнул.
– Вовсе нет, – ответила она обидчиво, – он не из моих друзей.
– Но ты знаешь его, – настаивал Ханс.
Анни рассмеялась:
– Да, я его знаю, и тем хуже для него. И, пожалуйста, Ханс, никогда больше не говори со мной о Янзооне! Я его ненавижу!
– Ненавидишь его? Как можешь ты кого-нибудь ненавидеть, Анни?
Она задорно вздернула головку:
– Да, я возненавижу и тебя тоже, если ты будешь твердить, что он мне друг. Вам, ребятам, этот безобразный верзила, может, и нравится, потому что он поймал натертого салом гуся
