Все чаще оставались в избах, все реже ходили в лес.
Княгиня не сдавалась до последнего гуся – ощипывала вместе со своими служанками. Руки покраснели и в цыпках, ногти обломаны, лицо обветрено, глаза от усталости слипались и слезились, но она понимала: каждая заготовленная тушка – это возможность прожить кому-то еще день-другой. Чем больше тушек птицы, чем больше рыбин, чем больше связок грибов будет заготовлено, тем меньше могильных холмиков появится к весне. Что бы ни случилось там, в Москве, они должны дожить до весны! А и без того сильно обобранные смерды не в силах прокормить такую ораву, какая из Москвы заявилась спасаться от ордынцев.
Потому княгиня на все вопросы отвечала:
– Мало! На зимнюю охоту надеяться нельзя, мы не знаем, что да как.
У Белого озера не знали, что творится в Москве и тем более на границах Руси. Опасность была очень велика, смертельно велика.
Ахмат-хан действительно собрал рать всех своих сыновей, привлек племянника и был готов не просто поставить Московию на колени, но разорить ее дотла! Однако он учел печальный опыт поражения у Алексина и не стал нападать в одиночку, договорившись встретиться с литовским князем Казимиром в устье Угры.
Московию обложили, словно волка при загоне: с юга Орда, с запада Литва, на севере ливонцы, на востоке Казань. Ливонцев удалось усмирить до начала основных действий, воевода Холмский сумел побить их так, что притихли на время. На Казань отправили тайную рать, вернее, не на саму Казань, а мимо нее, чтобы с той стороны Орду побеспокоить. Удалось, прошли расшивы мимо казанских стен, нагрянули на ордынские города по Волге и вернулись обратно, не будучи наказанными. Невелик урон, но не смог Ахмат привлечь к походу на Москву войска с Волги – боялись нового нападения и разорения.
Оставался литовский князь Казимир, этот готов вместе с татарами нож в спину соседям-москвичам всадить. И это при том, что у него половина княжеств русские и православные!
Против предателя можно бороться предательством, Иван Васильевич сумел договориться с крымским ханом Менгли-Гиреем, который большую силу взял, чтобы тот напал на южные границы Литвы, если Ахмат пойдет на Москву. Оставалось надеяться, что Менгли-Гирей не обманет, не то Ахмат и Казимир возьмут Москву в клещи.
Потом это назовут Великим стоянием на Угре.
Ордынцы подошли к Угре огромным войском, но переправиться не смогли, Менгли-Гирей не обманул и на литовские рубежи напал, из-за чего Казимир не смог прийти в устье Угры вовремя. Не получив подкрепление, зато получив серьезный отпор от войск московского государя, привлекшего и братьев, и смирившийся Новгород, хан несколько раз пытался перейти Угру, но только нес потери.
Когда река замерзла, обороняться стало трудней, теперь и брод не нужен, если лед крепок. Русские войска отошли от берега, но и Ахмат понял, что его ждет незавидная участь остаться без корма для лошадей с необходимостью осады Москвы зимой, бесконечные русские леса и снега, голод и постоянные стычки с оставшимися русскими войсками.
Когда ордынцы стали отходить от Угры в степь, даже разведка русских не сразу поверила. Стояние на Угре закончилось полной победой русских войск!
Но обо всем этом не было известно на заснеженных берегах Белого озера.
Где-то там, далеко за лесами и снегами, московское войско противостояло ордынскому. Там бились не на жизнь, а на смерть. Великий князь со своими воеводами делал все, чтобы не пустить хана Ахмата, а за ним и литовского Казимира, и ливонцев на Русь. Там решалась судьба Московии.
А далеко на заснеженном берегу Белого озера великая княгиня боролась за выживание своих детей и многочисленной свиты, которая была вовсе не помощью, а тяжелой обузой. И эта борьба шла тоже не на жизнь, а на смерть. Некому прийти на помощь так далеко от Москвы, некому накормить, напоить, обогреть. Местные и без того волками смотрели, твердя, что обобрала, объела, словно не видя, что приезжие и сами стараются запасы делать. А что по пути к озеру вычищали все, так где иначе взять было?
Как когда-то в Москве по совету разумной княгини Рязанской София решила стать прежде женой Ивану Васильевичу и матерью его детям, забыв о существовании внешнего мира, так и здесь она заботилась о выживании детей и подневольных ей людей, стараясь не думать о далекой войне.
– Вот переживем зиму, а там все и наладится.
Но чтобы пережить зиму среди снегов и в морозы, требовалось спешно приложить много усилий, и они прикладывали.
Это Москва-река и Ока встали льдом в Дмитриев день к Дедовой неделе в конце октября, а Шексна и все вокруг Белого озера заиндевело, а потом и обледенело за полторы седмицы до того, еще до Параскевы-Грязнухи. Рано зима пришла, и бывалые люди суровую обещали.
Уже лежали горы копченой рыбы, висели связки сушеной, птичьими тушами набиты все холодные места, а княгиня все требовала и требовала. Везли запасы овощей и муки из монастырей, соль из варниц, и особенно сена, своего-то накосить успели немного по последней траве. Не хватит сена падут лошади, а это беда.
Жители в округе возопили: мол, куда княгине столько, в три десятка глоток ест, что ли? Не думали, что не для себя старается. А если и понимали, то возмущались, почему они должны своих коровушек и лошадок на погибель обрекать, чтобы княжеские ели сена вволю. Об овсе речь не шла, нет его у Белого озера.
Понимала ли София, что это жестоко? Да, понимала, когда пришлось выбирать между своим и чужим, выбрала свое. Она должна сберечь детей и тех, кто оказался зимой в этом снежном плену. Об одном только думать не хотела – что придется выполнять второй приказ великого князя, тот, что отдал ей на Юрьев день на Белом озере дьяк Василий Далматов.
Со вздохом отдал, смурной. Когда спросила почему, глядя в сторону, ответил, что это письмо приказано дать великой княгине, ежели до Юрьева дня гонца не будет.
София сломала печать и развернула свиток дрожащими руками. Что там?! Буквицы прыгали, не желая складываться в слова. Только глубоко вздохнув, утишила руки, чтобы не тряслись, и сумела прочитать. Князь наказывал, если до Рождества гонца не будет, пробираться к Студеному морю. Как идти, Далматов знает. А там ждать.
Чего и сколько, не писал.
Конечно, от Юрьева дня до Рождества почти месяц, но князь все продумал – им надо подготовиться к далекому и трудному пути.
Некоторое время стояла молча, глядя вдаль на белые шапки снега на деревьях по берегу озера. Потом вдруг медленно разорвала грамоту, вскинула голову:
– Нет!
По тому, что дьяк не спросил, с чем не согласна, София поняла, что тот знает о содержании приказа.
– Что нет, княгиня?
– Никуда с места не двинусь, пока не узнаю, что там.
