Какие бы сомнения ни чувствовал Лапуант, но после этих показаний ему и Хэти- рингтону нельзя было уйти от вопроса: не возвратился ли Фоллмен на Виктория-стрит после того как получил отказ, и не пытался ли он найти другую партнершу? Может быть, он видел Гаэтан, и она поддалась уговорам, пошла на игру с огнем? Мог Фоллмен стать убийцей? Позвонив в „Сент- Джон Вэлли Тайме", Лапуант узнал, что Фоллмен готовится к своей свадьбе. Правда, свадьба не могла помешать ему поискать еще одно приключение. Действия, направленные против американского гражданина, были трудным делом и оправдывались лишь при наличии веских причин подозревать его. Поэтому, когда через некоторое время позвонил Отис Н. Лэбри и сообщил, что торговец подержанными автомашинами в Ван-Бьюрен продал 23 апреля зеленый „Понтиак" 1952 года двадцатилетнему парню из Мадавоски, Джону Фоллмену была предложена встреча в Мадавоске.
Около 15 часов 30 минут канадцы подъехали к зданию „Сент-Джон Вэлли Тайме". На улице стоял „Понтиак" Фоллмена. Пока они ждали Лэбри, констебль Езо осматривал машину. Через некоторое время он обнаружил на кузове автомашины, под правой дверцей, свежее коричневое пятно, точно совпадавшее по форме с сердцевидным осколком лакового покрытия. Совпадение произвело такое впечатление, что Хэтирингтон и Лапуант отбросили значительную часть своих сомнений, и, когда вскоре появился Лэбри, его это тоже во многом убедило. Вместе с канадцами он остановил Фоллме- на в коридоре и без церемоний спросил, где можно поговорить с ним наедине. Юношеское лицо Фоллмена побледнело, когда Лэбри сказал ему, что полицейские из Канады хотят задать ему несколько вопросов в связи с насильственной смертью некой Гаэтан Бушар, и дал понять, что он должен ответить на эти вопросы. Фоллмен возразил, что вряд ли сможет что-либо сказать по этому поводу. Он болеет уже несколько дней, принимает сильнодействующее лекарство, потому мысли его не совсем ясные. Он знал Гаэ- тан Бушар как партнершу по танцам в „Лидо" в Эдмундстоне, но не видел ее уже давно. Об этом он, кстати, накануне вечером говорил отцу Гаэтан. „Ну, хорошо, — сказал Лэбри, — но в Эдмундстоне имеются свидетели, которые видели Вас вчера во второй половине дня, когда Вы приглашали Гаэтан прокатиться в своем зеленом „Понтиаке", притормозив машину на Виктория- стрит". Он добавил, что есть и другие свидетели, видевшие Гаэтан в светло-зеленом „Понтиаке" с желтой номерной табличкой, и что канадцы хотели бы узнать подробнее о его вчерашней поездке по Эдмундстону.
Фоллмен ответил, что утром собрал заказы на объявления и сразу после обеда поехал в Эдмундстон. Там он интересовался информацией по делу о фальшивомонетчиках, затем возвратился в Мадавоску, так как ему нужно было читать доклад о гражданской обороне, и снова поехал в Эдмунд- стон. Он продолжал собирать информацию и уже возвращался домой, как вдруг на Виктория-стрит повстречал двух знакомых по танцам в „Лидо", Бланш Арсено и ее подругу, которые помахали ему и попросили отвезти их домой. Он выполнил их просьбу, хотя его уже знобило и он чувствовал себя плохо. Оттуда он поехал прямо в Мадавоску, в 16 часов 30 минут был дома, лег в постель, а потом пошел на ночное дежурство, которое длилось до 6 часов 30 минут утра. Практически он еще не спал и едва держится на ногах. Гаэтан он не встречал, и если кто-нибудь видел его с ней, то наверняка ошибся. Что касается зеленого „Понтиака", то все знают, как их много. Даже начальниц местной полиции Эдмундстона ездит на „Понтиаке", который, как две капли воды, похож на его машину.
Лэбри отвечал, что это так, но у этой машины имеется канадский номер, кроме того, канадцы нашли около убитой светлозеленые кусочки автолака. Один из них совпадает с повреждением на его „Понтиаке". Это вызывает определенное подозрение. Лучшим способом развеять эти сомнения будет предоставление в распоряжение канадцев его машины для обследования. Лучше было бы сделать это добровольно, прежде чем будут приняты меры, вынуждающие выдать машину.
Фоллмен медлил, пока Лэбри не объяснил ему еще раз: если он не имеет никакого отношения к убийству Гаэтан, то ему нечего бояться. Следовательно, самое лучшее — добровольно способствовать доказательству его невиновности. Все еще медля, Фоллмен передал ключ от своей машины Лэбри, а тот констеблю Езо, который повел „Понтиак" к станции пожарной охраны в Эдмундстоне для детального обследования.
Хэтирингтон объяснил тем временем, что они приехали не для того, чтобы заявлять о преждевременных подозрениях. Он уверен, что убийца испачкал кровью свою одежду. Самое простое для Фоллмена было бы предъявить одежду, которую он носил вчера в Эдмундстоне, чтобы снять с себя подозрения в самом начале. Лэбри поддержал канадских коллег. Совершенно неожиданно для Лэбри и канадцев Фоллмен ответил, что он так ошарашен, что не может вспомнить, какой носил костюм.
Лэбри спросил, не шутит ли Фоллмен. Получив отрицательный ответ и не скрывая свое недоверие, Лэбри предложил Фоллме- ну поехать домой и показать канадцам всю свою одежду. Фоллмен сказал, что не может просто так уйти с работы, и уступил лишь после того, как Лэбри снова подчеркнул, что было бы лучше обойтись без принудительных мер.
Итак, Лэбри, Хэтирингтон, Лапуант и Фоллмен отправились в комнату последнего и обыскали его гардероб. Фоллмен повторил свое заявление, будто он уже забыл, какие на нем были вчера вещи, что он видит все словно в тумане. Так как ни на одном костюме они не нашли следов крови, то покинули дом и направились к машине Лэб- ри. Но Хэтирингтон вдруг остановился и направился к мусорному ящику. Подняв его крышку, Хэтирингтон увидел остатки недавно горевшей одежды. Может быть, это одежда, которую Фоллмен носил вчера и сжег после убийства?
Безусловно, наступил решающий момент. Фоллмен отрицал свою причастность к сожженным тряпкам. Они, должно быть, принадлежат другим жильцам дома. Но тон задававшего вопросы Лэбри свидетельствовал, что он больше не верит в невиновность своего земляка. Он обеспечил сохранность остатков сожженной одежды и, когда Фол- лмен не смог назвать свидетелей, которые видели его возвращение домой вчера в 16 часов 30 минут и могли бы это подтвердить, потребовал, чтобы Фоллмен пошел с ним и канадцами в полицейский участок Мада- воски. Там их ожидало сообщение Федора и Езо, что светло-зеленые кусочки лака согласно микроскопическому исследованию точно соответствуют повреждениям на машине Фоллмена и что в ящике для перчаток лежит надкусанная шоколадка со следами губной помады. Точно такие шоколадки Гаэтан купила незадолго до смерти. Все больше убеждаясь в том, что перед ними виновник преступления, Хэтирингтон предложил устроить очную ставку с фермером Боссом, который утверждал, что узнал вчера Фоллмена. Лэбри не возражал. Пришлось ждать до позднего вечера, пока нашли Босса, но едва он увидел Фоллмена, то без колебаний заявил, что это тот человек, который окликнул вчера Гаэтан на Виктория- стрит.
Это практически решило пока судьбу Фоллмена. После переговоров и телефонных разговоров его в тот же вечер препроводили в канадскую тюрьму. К этому времени Хэтирингтон получил из Фредериктона известие, что доктор Брандсон по их просьбе осуществил повторное вскрытие трупа Гаэтан. Он тоже не обнаружил ни патологических, ни химических следов, свидетельствующих о половом акте. Однако корпорал Гонгас, который в качестве сотрудника службы идентификации Королевской канадской конной полиции всегда присутствовал при вскрытиях трупов, сделал неожиданное открытие. Снимая, как принято, отпечатки пальцев Гаэтан Бушар, между пальцами ее правой руки он нашел один-единст- венный шестисантиметровый темный волосок, который, возможно, принадлежал не потерпевшей, а ее убийце.
В это же время позвонил Гонгас и предложил взять с головы Фоллмена пробы волос и направить их в лабораторию К К КП в Саквилл. Хэтиригтон и Лапуант восприняли эти сообщения с облегчением, которое переживают служащие уголовной полиции, когда совершенно неожиданно для них открываются новые перспективы получения, может быть, решающих улик. Утром 15 мая Фоллмена спросили, не предоставит ли он в распоряжение полиции пробы своих волос. Либо он действительно находился в состоянии потери памяти, либо разыгрывал таковое, но, во всяком случае, с видом полного безразличия Фоллмен дал полицейским снять пробы своих волос. И после обеда того же дня корпорал Кентас повез пробы волос из Эдмундстона в Саквилл. Там он встретился с Гонгасом, у которого находились пробы волос потерпевшей и обнаруженный в руке Гаэтан Бушар волосок. Они передали материалы исследования Роланде Андре Руан, химику лаборатории, и ни один из них не ведал, что участвует в чрезвычайно важных событиях.
Со времени убийства Жермен Бишон прошло пятьдесят лет, и все это время ни на минуту не прекращались попытки осуществления криминалистического анализа волос. По обе стороны Атлантического океана между двумя мировыми войнами криминальная полиция все чаще прибегала к исследованиям волос. Область исследований простиралась от убийства до кражи мехов, от сексуального преступления до несчастного случая на транспорте, во время которого, например, волосы пострадавшего прилипали к транспортному средству. Нет сомнения, что за пятьдесят лет, прошедшие с 1909 года, произошел определенный прогресс.
